Габриэль Гарсия Маркес - Сто лет одиночества
На гроб была возложена сабля с кистями из медных и шелковых нитей, та самая сабля, которую полковник Геринельдо Маркес оставлял на вешалке в гостиной, чтобы безоружным войти в комнату, где шила Амаранта.
За гробом шлепали по грязи последние ветераны, оставшиеся в живых после Неерландской капитуляции, они шли, засучив штаны по колено, кое-кто даже босиком, и несли в одной руке тростниковую палку, а в другой - венок из слинявших под дождем бумажных цветов.
Словно процессия призраков, проследовали они по улице, которая все еще носила имя полковника Аурелиано Буэндиа, дружно, как по команде, оборотили головы к его дому, затем завернули за угол и вышли на площадь - там им пришлось просить подмоги, потому что импровизированный погребальный катафалк увяз в грязи.
Урсула попросила Санта Софию де ла Пьедад поднести ее на руках к дверям.
Никто не мог усомниться в том, что старуха видит - с таким вниманием смотрела она на процессию, а рука ее, протянутая вперед рука архангела-благовестника, повторяла движения траурной колесницы, переваливавшей из ухаба в ухаб.
- Прощай, Геринельдо, сынок, - крикнула Урсула.
- Передай нашим мое благословение и скажи, что мы увидимся, как только прояснеет.
Аурелиано Второй помог своей прабабке вернуться в постель и с обычной для него бесцеремонностью спросил, что хотела она сказать своими словами.
- Чистую правду, - ответила Урсула.
- Я отойду, как только перестанет дождь.
«« ||
»» [445 из
550]