Роберт Маккаммон - Лебединая песнь. Последняя война
Она пожала плечами:
— Как я сказала, я не собираюсь умирать. Буду идти, пока смогу.
— Никто не собирается умирать, — сказал он. — Когда-то давно я был оптимистом. Я верил в чудеса. Но знаете ли, что случилось? Я постарел. А мир стал низменнее. Раньше я служил Богу и верил в него всем моим сердцем, до мозга костей, — глаза его слегка сузились, как будто он смотрел на что-то очень далекое через огонь, — как я сказал, это было очень давно. Раньше я был оптимистом, а теперь… Думаю, я стал оппортунистом. Я всегда хорошо мог судить, куда дует ветер, и должен сказать, что теперь сужу о Боге, или о силе, которую мы принимаем за Бога, как об очень-очень слабом. Гаснущая свеча, если хотите, окруженная тьмой. И тьма смыкается.
Он сидел неподвижно, просто глядя, как горит огонь.
— Вы говорите совсем не как священник.
— И я не чувствуя себя им. Я просто чувствую себя…
Измученным человеком в черном костюме с дурацким испачканным белым воротником. Это вас не шокирует?
— Нет. Не думаю, что меня теперь можно чем-нибудь шокировать.
— Хорошо. Тогда это означает, что вы становитесь менее оптимистом, не правда ли? — он хмыкнул. — Извините. Догадываюсь, что я выражаюсь не так, как Спенсер в Городе Мальчиков, а? Но те последние обряды, исполненные мною…
От них во рту остался привкус пепла, и я не могу избавиться от этого чертова привкуса, — взгляд его скользнул вниз, к сумке Сестры. — Что это за вещь, которую я видел у вас прошлой ночью? Та стеклянная вещь?
«« ||
»» [234 из
988]