Руслан Мельников - Муранча
Почему они смешиваются друг с другом? Почему так пристально смотрят на него из темноты глаза Оленьки и Сергейки? И почему глаза эти смотрят с чужих лиц? Почему смотрят так, словно подбадривают: ну догадайся, ну, пойми же, ну прими, наконец!
* * *
Это случилось. Неожиданное и отчетливое понимание озарило сознание, как вспышка молнии. Все стало ясно.
Немногие оставшиеся в живых люди — и есть теперь его новая семья. Должны стать ею, по крайней мере. Вместо той семьи, которой он лишился.
И это правильно. Это естественно. Хотя бы потому, что других людей в этом мире больше может и не оказаться. А когда людей остается так мало, когда их почти не остается совсем, родными друг другу становятся все.
Вот что хотели ему сказать без слов Оленька и Сергейка, заглядывающие через его память в темные окна кабины. Вот что он сам хотел объяснить себе, но все это время никак не мог по-настоящему остаться наедине с собой и до себя докричаться. Вот почему он, не осознавая этого в полной мере, рвался в подметро и стремился спасти тех, о ком раньше не задумывался, кого раньше не знал и кого теперь узнает вряд ли.
Да, именно так! Все сразу встало на свои места. Несколько десятков, может быть — сотен человек, которые, возможно, еще были живы, в этот самый миг стали его семьей. И все погибшие в метро и на поверхности, непостижимым образом слившись с Оленькой и Сергейкой, тоже стали частью этой большой (да нет, не такой уж теперь и большой) семьи.
А впрочем, все ли? Илья задумался. Ведь если все — то и Сапер, и Тютя — тоже.
И ворошиловцы, расстреливавшие беженцев. И те «синие», что стреляли в «красных». И «красные», которые стреляли в «синих». И даже «байбаки», тоже, увы, являющиеся частью рода человеческого.
Что ж, не зря, наверное, говорится: в семье — не без урода. Впрочем, самые уродливые уроды уже мертвы. А уцелевшие члены его только что обретенной семьи… Хотелось, очень хотелось верить, что они еще не изуродованы до конца.
«« ||
»» [296 из
358]