Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита
Всякому терпенью положен предел, и за столом уже повысили голос,
намекнули Никанору Ивановичу, что ему пора заговорить на человеческом языке.
Тут комнату с этим самым диваном огласил дикий рев Никанора Ивановича,
вскочившего с колен:
-Вон он! Вон он за шкафом! Вот ухмыляется! И пенсне его... Держите
его! Окропить помещение!
Кровь отлила от лица Никанора Ивановича, он, дрожа, крестил воздух,
метался к двери и обратно, запел какую-то молитву и, наконец, понес полную
околесицу.
Стало совершенно ясно, что Никанор Иванович ни к каким разговорам не
«« ||
»» [493 из
1239]