Сергей Москвин - Увидеть солнце
– Харэ, папаша! Не увлекайся. Пацану оставь.
– Я не хочу, – попробовал отказаться Сергей, но бритоголовый проявил настойчивость.
– Нехорошо отказываться, парень, – покачал он своей шишковатой головой. – Ни тебе, ни нам удачи не будет. И потом, коньяк радиацию вымывает. Вдруг ты без него помрешь. Что мы тогда с твоим трупаком делать будем?
Оба перевозчика дружно заржали, и Сергей, чтобы прекратить эти идиотские шуточки, забрал у Вольтера фляжку и сделал несколько быстрых глотков. Вкус у напитка действительно оказался необычным, каким-то вяжущим. В остальном же он был самым заурядным самогоном.
– Вообще-то радио... нукле-отиды выво-дит не... коньяк, а... крас-ное вино, – заметил Вольтер. Язык у него уже начал заплетаться. Понятно, что его никто не стал слушать.
– А ты молоток, пацан! – похвалил Сергея бритоголовый и, забрав у него фляжку, повернулся к Полине: – Ну а ты, красавица, выпьешь со мной за удачу?
Не обращая внимания на сидящих рядом мужчин, словно их не было вовсе, он положил руку девушке на колено и принялся тискать ее бедро.
Сергей замахнулся, чтобы съездить наглецу по физиономии... точнее, лишь попытался это сделать. Руки вдруг стали неподъемно тяжелыми, язык онемел, а голова свесилась набок, и Полина с облапившим ее бритоголовым хамом сразу пропали из поля зрения. Зато под этим углом Сергей увидел Вольтера. Ученый сидел на своем месте, откинувшись на спину, и пялился бессмысленными глазами в чугунный свод туннеля, а изо рта у него тянулась длинная нитка тягучей слюны.
* * *
Полина привыкла рисковать. Жизнь одиночки приучает к этому. А с тех пор, как потеряла отца, она всегда была одна, Флинт и его подручные – не в счет. Им было наплевать на нее, да и ей на себя саму тоже. Но в тюремной камере в Роще все переменилось. Это произошло, когда сын железного и безжалостного полковника Касарина сказал ей: «Ты должна жить». И еще раньше, когда Сергей развязал ей руки, а потом насмешил ее своим ответом: «Тебе же было больно». По-настоящему больно ей стало потом, когда она поняла, что боится его потерять. Эта была какая-то особенная боль, потому что чем больше ее тянуло к Сергею, тем сильнее она становилась. Новое чувство оказалось очень опасным. Мало того, что оно терзало душу, но еще и притупляло инстинкты, те самые приобретенные с потом и кровью инстинкты выживания. Боль сделала ее доверчивой, а значит, слабой и беззащитной. А слабые и беззащитные в метро не выживают. В чем она вскоре и убедилась.
«« ||
»» [235 из
331]