Ник Перумов - Алиедора
Жёсткий наст под боком, серое бессолнечное небо над головой – но и его закрывают нагнувшиеся над Алиедорой северяне. Они молчат, изукрашенные татуировками лица ничего не выражают. Словно навсинайские големы, они безмолвны и бесстрастны. Даже зло они творят не в кровавом угаре, а бесстрастно и методично, словно повинуясь некоему заранее продуманному плану.
Внутри клубком свившихся змей обосновалась боль.
Перед доньятой на снег упал ломоть хлеба. Она не шелохнулась.
Чёрный ящик исчез. Немилосердно болело всё, каждая жилочка, каждая связка.
Но над головой – небо и тучи. И холод зимы, но холод обычный, вполне такой себе человеческий. И живые люди, пусть даже и такие, как кор Дарбе со своими подданными.
А на санях – груда чёрных обломков: доски, искрошенные в щепу, обрывки шкур.
Её оставили в покое – лежать на снегу, глотать слёзы и смотреть в небо. Не чувствуя мороза, не чувствуя вообще почти ничего, доньята лежала – серые облака вплывали в широко раскрытые глаза, оставляя там влагу, и плыли себе дальше, унося в себе частицу её горя, но – равнодушные, равнодушные, равнодушные…
«Я прошла, – думала она. – Я прошла, я донырнула… до самого дна. Там, на дне, – настоящая я. Но… если увиденное – самая истинная я… как меня ещё носит земля?»
Что творилось вокруг – она не знала. До того мига, как её вздёрнули на ноги.
– Капля Его крови, никто не может спрашивать тебя, что ты увидела. – Северянин был непривычно серьёзен, взгляд тяжёл. – Старое отступает. Оно не сдастся, нам придётся его убить.
«« ||
»» [179 из
424]