Ник Перумов - Алиедора
Вокруг них с кором Дарбе сомкнулось кольцо. Копья, мечи, палицы – всё, могущее пронзать, рубить, расплющивать, – било и по ним, и по высунувшим головы из трещин тварям. Но – поздно, слишком поздно.
Крошился и трескался камень, каверны расширялись, и поток многоножек становился всё гуще. Сухой шелест скребущих по плитам коготков, вдруг показавшийся Алиедоре громче людских криков.
Воронка стремительно расширялась, жёлтый шевелящийся вал напирал, и защитники замка Венти подались назад.
– Ведьму! Ведьму убейте! – кричал кто-то в задних рядах, и Алиедора вздрогнула, сообразив вдруг, почему она услыхала в шуме битвы именно это.
Мама. Мамин голос. Зачем она здесь, почему, отчего?
– Убейте ведьму! – И уже дрогнувшие было остановились, повернули, упёрлись плечами, чтобы уже до конца и насмерть.
– Убейте! – И кто-то, презрев отвратительных тварей Гнили, бросился прямо в середину их потока и почти добрался до Алиедоры, весь облепленный шевелящимися бестиями: грязно-жёлтое пополам с красным, весь в текущей из разрываемого живьём тела крови.
Взлетела рука с топором, взлетела, несмотря на вцепившихся многоножек; натянулась цепь, кор Дарбе бросился под замах, собой закрывая Алиедору. И словно бы Белый Дракон на миг отвернулся или отвёл защищавшую северян незримую длань, – но топор оставил глубокую, заполненную кровью борозду. Вожак варваров раньше не моргнул бы и глазом от такой «царапины», а теперь у него вырвался болезненно-злобный выдох, Дарбе схватился за рассе– чённое плечо.
Неведомый воин-защитник Венти замахнулся вторично, но тут челюсти вцепившейся многоножки перекусили наконец сухожилия – окровавленная кисть бессильно повисла, топорище выскользнуло из вмиг разжавшихся пальцев.
Человек пошатнулся и медленно осел – мгновенно исчезнув под жёлтой шевелящейся массой. Вокруг Алиедоры и кора Дарбе теперь кипело живое жёлтое море, защитники отступали всё дальше, а с другой стороны напирали остальные варвары.
«« ||
»» [242 из
424]