Ник Перумов Череп на рукаве
Жила Гилви всё там же, всё так же до стерильной чистоты была выскоблена её квартирка, всё так же покрывали пол домотканые половики, и всё так же не переводились запасы ею самой сваренного варенья. Всё было как всегда, когда я приходил к ней, находя тихую гавань. Не хотелось бы это терять, но что поделать – Гилви больше не «подружка», значит, серо голубые «листки учёта интимных услуг» нести к кому то другому. Я невольно поморщился.
– Ты чего? – враз всполошилась девушка. Я сказал.
– Вот глупый... я с Мари поговорю, она ломаться не станет. Так погоди, ты хочешь сказать, что раз тебе только и надо было ту бумажку подписывать – ты ко мне и в гости не зайдёшь?
– Зайду, конечно, – стал отпираться я. – Неужто ты думаешь, что я способен от такого варенья отказаться?
– На то моя последняя надежда...
...Мы сидели, пили бесконечный чай с бесконечным вареньем и разговаривали. В каком то смысле Гилви стала мне ближе – раз она теперь тоже с полным правом носит серебряный череп на рукаве, с ней можно говорить откровеннее, обсуждать офицеров, приказы, солдатские новости и прочее, прочее, прочее...
Она расспрашивала меня о Зете пять. И я говорил. Мне очень надо было хоть с кем то поговорить. Об убитых детях. Или монстрах, принявших их вид? Или детях, превращённых в монстров неведомой силой? Это сидело внутри меня, словно заноза в нагноившейся ране, и я выталкивал из себя слова точно так же, как моё тело стало бы выталкивать вонзившийся под кожу острый кусочек щепки.
Я рассказал о Кримменсхольме и пропавших жетонах поселенцев. О раненом Раздва кряке, о Микки и Фатихе, о погибшем Кеосе. О коричневых, истекающих слизью уродливых телах. Громадных челюстях, перетирающих тело моего солдата. О твари богомоле на крыше, шевелящихся длинных антеннах, как запомнил я её за миг до того, как бестию разнесла в клочья моя граната. Говорил и о том, что отделение моё, как и вся пятая учебная рота «Танненберга», – десант только по названию, а в остальном даже какие нибудь ополченские части справились бы лучше.
Гилви охала, ахала, прижимала ладони к щекам, зажмуривала глаза. Она слушала меня, словно древние греки – Гомера или гордые римляне – Овидия с Вергилием.
– А лейтенант то как? Ничего оказался?..
«« ||
»» [150 из
417]