Ник Перумов Череп на рукаве
Клаус Мария снисходительно хмыкнул.
– Молод ты ещё, обер ефрейтор. А я тебе так скажу – если на сборище оскорбляют Его Императорское Величество кайзера, то это значит, что оскорбляют и его верную армию, а если оскорбляют армию, то оскорбляют и меня, Клауса Марию Пферцегентакля. А когда меня оскорбляет какая то штафирка, я, честный штабс вахмистр, становлюсь просто сам не свой, – он вновь широко ухмыльнулся, давая понять, что «штафирке» не поздоровится, стоит ей, бедняге, оказаться на пути у господина старшего мастера наставника.
– То есть мы должны вмешиваться, только если задеты честь и доброе имя Его Величества?
– Вот лошак крымский, непонятливый! Не заставляй меня думать, что обер ефрейторство тебе дали зазря. На любом сборище, повторяю, на любом сборище, которое городской управой не разрешено, а может, и на том, что разрешено, могут начать оскорблять Его Величество. Наш долг – не дать верноподданным скатиться до столь позорного поведения, обер ефрейтор. Надеюсь, теперь понятно?
Я молча откозырял и сел.
Вопросов больше не было. Итак, гарнизон таки должен был следить за политическим благонравием столичных обитателей. А оно, понятное дело, не всегда оказывалось на высоте. В конце концов, я сам шесть лет учился здесь в университете, славном своими традициями вольнодумства. В договоре Нового Крыма с Империей имелся особый пункт о независимости Новосевастопольского университета, неподотчётного имперскому министерству образования. Ректор назначался советом попечителей, деканы избирались свободным голосованием преподавателей и научных сотрудников факультетов. А совет попечителей, хотя и включал в себя представителя имперской администрации сектора, решения принимал квалифицированным большинством, а не консенсусом, так что присутствие одного мышиного мундира ничего не меняло.
– Обер ефрейтор! – нарушил мои воспоминания злорадный голос Клауса Марии. – Возьмёшь своё отделение. Разобьёшь на две патрульные группы. Одну возглавишь сам, другую – твой заместитель. Ваш объект – комплекс студенческих общежитии в районе улиц Чехова и Достоевского. Время патрулирования четыре часа, с двадцати ноль ноль до двадцати четырёх. Потом, в соответствии с уставом, явитесь с докладом в комендатуру. Всё ясно? Выполнять, обезьяны бесхвостые!
Общаги. Ничего хуже не придумаешь. Они что, рехнулись? Сегодня пятница. Студенческая братия расслабляется после трудовой недели – июнь, время сессии. И в это осиное гнездо, куда и наши то либеральные городовые не заглядывали, молчаливо признав за студенчеством право стоять в «своём» районе на голове и ходить на ушах.
Да и когда я сам учился, имперские патрули нам не досаждали. Порядок изменился, что ли? Или это всё специально подстроено – ради моей проверки? Всё тем же приснопамятным секуристом?..
Получить ответ на этот вопрос можно только опытным путём.
«« ||
»» [164 из
417]