Ник Перумов Череп на рукаве
Я начинаю говорить. Нет, я не произношу мысленно слова. Я просто мыслю. Разворачиваю полотнища образов, невесть откуда взявшиеся в моей памяти. Я вижу древний океан, ещё безжизненный. Пустынные берега. И самые первые комочки живой слизи в полосе тёплых прибрежных вод. Такие же живые комочки, как и тот, из которого возник мой визави. Я вижу, как усложняется тело, как появляются всё новые и новые виды; передо мной словно проходит вся история эволюции – подобно тому, как перед умирающим человеком якобы проносится история всей его жизни. Передо мной проносится история человеческого рода. Мелькают причудливые формы, каких я никогда не видел ни в каком учебнике палеонтологии. Вздымаются горы и высыхают моря. Твари бьются за существование. Но в основе своей – мы всё те же крошечные комочки живой слизи в полосе прибоя. Нам нечего делить. Мы – одно и то же. Мы – живые.
45
«Жук» внимательно «слушает». Он не шевелится. «Мы одной крови – ты и я», – шёпотом произношу я всплывшую из детства фразу Маугли. «Мы одной крови – ты и я», – говорят вереницы картин из моей памяти. Расходятся, порычав друг на друга, два каких то зверовидных ящера. «Мы не сделаем друг другу вреда». Разлетаются в разные стороны два птеродактиля. «Мы поделим добычу». Показав друг другу клыки, скрываются в противоположных друг от друга зарослях два саблезубых тигра. «Мир достаточно велик для нас обоих». Это говорится не словами. Образами. Отчего то мне кажется, что «жук» способен воспринять то, что я сейчас вижу сам.
Тварь не движется. Кажется, она в неуверенности. И я, вдохновлённый, продолжаю:
«Мир огромен. Ты можешь быть свободным». Исполинские степи, трава, мелкие водоёмы, там, где мать земля вытолкнула на поверхность водяные жилы. «Ты можешь жить. Сам. Необязательно выполнять приказы». Понятно, что слов тварь не поймёт. Я просто думаю о том, как прекрасен может быть полёт ранним утром над покрытыми росой травами, как замечательно будет танцевать в тёплых лучах заходящего солнца над прудом, где ты живёшь, и даёшь жизнь потомкам, и род твой не пресекается. Никогда. Вечна цепь жизни, в ней миллионы звеньев – зачем же вырывать своё собственное?..
Не знаю, что он может понять, мой собеседник, которому даже нечем мне ответить. У него лишь простейшие нервные узлы, предназначенные для одной единственной цели – найти и уничтожить. Инстинкт самосохранения, равно как и инстинкт продолжения рода, думаю я с запоздалым раскаянием, в них скорее всего не заложен.
Однако «жук» не двигается. Я чувствую накатывающуюся откуда то волну физически ощутимого жара, словно ненависть. «Жук» как то нелепо дёргается, словно его держат незримые нити; и вдруг из ровно катящегося потока взлетает серый язык слизи. Он мгновенно охватывает тварь и ловко, словно на самом деле язык живого хамелеона, втягивается обратно вместе с добычей. Несколько мгновений я могу видеть агонию моего молчаливого «собеседника» – его мгновенно окружает подобие сероватой капсулы, тянутся жгутики сосудов, и вот уже начинает работать кислота, стремительно растворяя покровы, обнажая нехитрые внутренности... Поток уносит место казни прочь от меня, я теряю его из виду, по течению валят и валят всё новые сотни, тысячи коричневых пузырей.
«« ||
»» [275 из
417]