Ник Перумов Череп на рукаве
Что она бы ещё сделала с большим удовольствием, договорить Дариана уже не успевает. Потому что я прыгаю вместе со вцепившимся в мои плечи конвоиром, избавляя Далю от кошмарного выбора.
И гаснет в ушах её истошный, кошмарный крик. Она кричит по русски. Мое имя...
Я хотел сгрести в охапку Дариану. Погибать, так хоть вместе с этой садисткой и психопаткой. Не вышло. «Тигры» загородили мне дорогу с похвальной быстротой и сноровкой. Отброшенные, мы вместе с конвоиром перевалились через низкие перила и рухнули с высоты пяти метров в тёплое, слабо колышущееся, кишащее чем то живым болото.
Всплеск. И я погружаюсь с головой. Слизь. Вонь. Что то скользит по голой руке, что то обхватывает шею. Я отталкиваюсь ногами от дна, пытаюсь всплыть... что то душит, сдавливает горло, я нащупываю змеевидное тело и внезапным, невесть откуда взявшимся усилием рву его, словно гнилую верёвку Наверх. Наверх. Наверх. Мне надо дышать!
И я разрываю тягучие объятия, я всплываю – туда, где солнцем для меня светят блеклые жёлтые фонари. В уши врезается вопль – рядом со мной бьётся, размахивая руками, какая то чёрная масса, покрытая шевелящимся, вздувающимся бледными пузырями ковром. Мой конвоир?
Дико, страшно кричит Далька, вырываясь из рук «тигров». Я хочу дотянуться до неё, сказать, что я жив, что ещё ничего не потеряно. Почему я жив до сих пор – не знаю; но «реактор», или что это такое, словно бы не замечает меня. Я вдруг чувствую, что могу плыть, насколько это возможно, в тёплом киселе. 37° по Цельсию – оптимальная температура для громадного большинства энзиматических реакций...
На меня надвигается что то вроде большого плавающего куста с шевелящейся бахромой бесчисленных щупалец. Актиния, не иначе. Мне кажется, что я даже вижу зачаточный мутный глаз с бельмом, угрюмое буркало, вперяющее в меня неживой взгляд; и я готовлюсь к схватке, однако «актиния» меня не замечает. Она устремляется к слабо хрипящему и булькающему мордовороту. Честное слово, я уже испытываю к нему нечто вроде жалости.
Ныряю. Кажется, у меня отличная возможность уйти. Не знаю почему, меня ещё не «декомпостируют» и не разлагают на атомы. Не знаю и знать не хочу. Ныряю и погружаюсь на самое дно. Кое как не то плыву, не то бреду. Вокруг полным полно каких то змей и ещё какой то непонятной живности, но она, как и в тот раз, в пещере истока, не обращает на меня внимания. Я плачу ей тем же.
Я остаюсь под водой – точнее, «под слизью» – так долго, как только могу. И выныриваю уже у противоположной стенки «бассейна». Здесь темно. Слышны яростные крики на «мостике». Навзрыд рыдает Далька, что то бешено орёт Дариана... Пусть вам. Пока вы заняты собой...
Правда, тут уже решают заняться и мной. Но я вновь с пугающей лёгкостью рву опутывающие горло щупальца и вновь ныряю. Никогда я ещё так сильно не хотел жить. Я обязан выжить и обязан выбраться отсюда. Я не дам скормить моё отделение этому монстру. Пусть они служат Империи и носят Feldgrau.
«« ||
»» [311 из
417]