Ник Перумов Череп в небесах
Я тупо таращился на неё, словно сомнамбула, и тогда она, всхлипнув, вцепилась мне в плечи, затрясла, словно плюшевого медведя.
— Рус! Рус, ну, очнись, ну, пожалуйста!
Кажется, она плакала. Ревела в голос, судорожно дергая меня так, что голова моя бессильно моталась из стороны в сторону.
— Сейчас... сейчас... — бормотал я. — Ты не сердись... Сава. Сава. Детское прозвище, из «Винни-Пуха», вечной книги.
Из той, где на форзаце нарисована карта Леса, подписанная в рамке: «рисавала Сава»...
— Ох, ох, ну что же ты наделал...
Кое-как ей удалось поставить меня на ноги и выволочь из карцера. Мы оказались между сараями, наполовину охваченными огнём, и в сознание моё ворвался яростный рёв штурмующих позицию «хеншелей».
Валленштейн. Он понял, что операция провалилась, и сделал то единственное, что требовало от него сухое, холодное военное воспитание образцового (до определённого предела) имперского офицера. Он ударил по известным ему координатам.
Мы не вызывали огонь на себя, как положено в военно-патриотических фильмах, однако огонь сам нашёл нас.
— Бежим! — взвизгнула Далька прямо мне в ухо, и мы побежали — сквозь пламя, сквозь разрывы, сквозь вой режущих воздух осколков.
«« ||
»» [201 из
488]