Ник Перумов Череп в небесах
При этом от трындежа о «стержневой нации» грозят вот-вот лопнуть динамики.
Мы наступали. До самого «последнего моря». И там, в некогда чистом и глубоком заливе, превращённом в зловонную клоаку-реактор, мы встретили последнюю «матку» на Каппе-4.
К этому моменту мы наловчились воевать с Тучей. Она тупо набрасывалась на нас с Гилви, слово мошкара, густо летящая на свет, и её просто расстреливали со всех сторон. Однако «держать» этих тварей становилось всё труднее, словно требовалось всё жарче и жарче разводить в себе огонь неутолимой ненависти.
Мне казалось, что я действительно становлюсь биоморфом. Видения во время боя делались ярче и ярче, становясь почти неотличимы от реальности; я не вглядывался, я жил этим, на деле становясь каким-то неоформленным комком живого студня — но не более. Никаких небесных откровений на меня не снисходило.
С Гилви творилось то же самое. Но она ещё и боялась. Очень боялась — именно той классической сцены из комиксов, когда, разрывая живот человеку, на свободу вырывается вызревшая внутри у него инопланетная тварь.
После случившегося между нами мне с Гилви стало совсем туго — она возомнила себя чуть ли не моей женой. Не походно-полевой, а самой настоящей. А передо мной, как назло, стояло упрямо возвращающееся лицо Дальки. И ведь вроде б понимал, что всё, давно уже всё — а душу скребло и царапало, и стоял я, словно тот самый буриданов осёл меж двух копён сена.
— Ну, всё. Одна я спать больше не намерена, — объявила мне Гилви вечером того же дня, когда пришло известие о перевороте в Империи. — Кайзер, кронпринц, чёрт лысый — меня не волнует. У меня есть мой мужчина, а всё остальное может гореть синим огнём.
— Гил, ты чего? Забыла приказы «о недопущении разврата...» и всё такое прочее? — попытался я отшутиться.
— Плевала я на все приказы. И остальные девчонки в штабе — тоже плевали. Для тебя новость, что они все с кем-нибудь подушки делят?
— Никогда не интересовался чужими подушками.
«« ||
»» [363 из
488]