Полина Каминская Ник Перумов - Один на один
Саша хлебнул пустого чая и вышел на улицу. В животе противно забурчало, в голове давно шумело, перед глазами изредка проносились хвостатые, как метеоры, яркие вспышки.
На эскалаторе пришлось изо всех сил держаться за поручень, а при сходе с эскалатора несколько раз крепко зажмуриться, чтобы убедиться, что из стоящей здесь урны НЕ растет дерево. Реклама в вагоне вызывала самые неожиданные и гнусные ассоциации. Веселые жареные цыплята напоминали пациентов ожогового отделения. От призыва «сделать ремонт со вкусом» на зубах ощутимо заскрипел песок. Всемирно известная зажигалка нестерпимо воняла бензином.
Маша встретила провинившегося уютным незлым ворчанием. На ней был надет короткий халатик и мягкие шлепанцы с помпонами. Саше показалось, что он никогда в жизни не видел более симпатичного сочетания. Особенно сентиментальному «с бодуна», ему захотелось немедленно сползти вниз, обнять Машу за теплые колени и умереть от благодарной нежности.
Похлебав живительных кислых щей, выпив бутылку пива и повалявшись часа два на диване, Саша совершенно ожил. Для завершения похмельного курса он решил занятся «трудотерапией» – подмел пол в прихожей и вкрутил новую лампочку в торшер.
Вечером, заметив, что Маша заводит будильник, Саша страшно расстроился. Ведь это означало, что впереди двое суток Машиного дежурства. А значит, два пустых длинных дня и две бесконечные холодные ночи для него.
– А ты не можешь прогулять? – на всякий случай спросил он.
– Что ты! Это ж не завод какой нибудь. Меня не то что за прогул, за десять минут опоздания – фить! – и за дверь, без разговоров!
– Строгие у тебя хозяева… – подивился Саша.
– Да уж, строгие! – засмеялась Маша. Она стояла у дивана в тоненькой ночной рубашке, словно подсвеченной изнутри. Саша тут же полез обниматься и горячо, по детски, зашептал ей в ухо:
– А как же я? Один останусь? Я здесь один умру…
«« ||
»» [179 из
362]