Ник Перумов - Книга вторая. Удерживая небо
Демон всё ближе, и холодные щупальца ползут по земле, всё ближе и ближе к Матфею. Ему кажется — за ними остаётся скользкий мерзкий след, словно от неведомых змей, только что высунувшихся из поганого болота. И приближался он совсем не так, как его менее удачливые собратья. Часть его, похоже, ползла под землёй, пробиралась неведомыми ходами и норами, выныривая из дыр чёрными дымами, сливавшимися, делящимися, прячущимися вновь и вновь появляющимися — вокруг Матфея словно плёлся какой-то невообразимо сложный узор тёмных нитей, незримых, видимых лишь когда совершался очередной стежок. Над землёй и под землёй, демон подползал всё ближе, холодные струйки осторожно касались Матфеевых щёк, отдёргивались, словно в испуге — притворном испуге, разумеется.
Как и в минувшую ночь, щёки и лоб Матфея покрывал обильный пот. Тряслись поджилки — явившаяся в наипрямейшем смысле слова «по его душу» сила шутить не умела и вообще не знала, что это такое — шутки.
Милости ждать не приходится. Ну так и он сам никому милости никакой не окажет. Или я, или меня.
Кулаки сжались, ногти впились в ладони.
Холодная пустота надвигалась. Пустота и голод, ждущая бездна, где без следа утонет всё его существо. Матфея Исидорти не просто «не станет», он не просто «сгинет». Его ждёт не простая смерть, буде он дрогнет даже в малой малости.
Он так не боялся даже с самым первым своим демоном. Сейчас та победа казалась до невозможного лёгкой и несерьёзной. От этого, второго, чудовища леденели все внутренности, словно чья-то незримая, но донельзя холодная рука немилосердно касалась поочерёдно то легких, то сердца, то желудка Матфея, заставляя его корчиться от боли.
Неведомая сущность приближалась, не торопясь, словно смакуя нарастающий в жертве смертельный ужас. Правильно писал создавший «О Силах Додревних», нет для демонов ничего слаще человеческого ужаса, когда они почитают несчастного в полной своей власти.
Ближе, ближе, ближе… Бесплотные щупальца уже не отдёргиваются, они бесцеремонно касаются неподвижной жертвы, а шагах в двадцати от распростёртого молодого монаха над дырою, что под корнями давно мёртвого пня, поднимается дрожащее тёмное облако. Мало-помалу оно становится всё плотнее, чернота в нём — всё непрогляднее. Мрак складывался в гротескную фигуру, массивная голова увенчана рогами, пара глаз горит льдисто-голубым, от распахнутой пасти поднимается паро к. Вот проявились и крылья, свивающийся в кольца хвост, увенчанный чем-то вроде скорпионьего жала.
Он ничем не напоминал первого. Тот надвигался облаком темноты, стянутого вервиями из света, так и не приняв телесного облика; этот же демон с самого начала сбросил призрачную оболочку, облёкся плотью. Тварь хотела жрать и не собиралась откладывать трапезу на потом.
Демоны, значит, все разные, заставил себя подумать Матфей. Разные все, понимаешь? Все разные такие, иные из света и тьмы, а другие и плотью облечься умеют — нехитрое это размышление помогло не взвыть и не броситься наутёк, несмотря на все усилия.
«« ||
»» [198 из
332]