Ник Перумов - Книга вторая. Удерживая небо
Торопись, Матфей, пока руки держат стило, несмотря на дикую круговерть в глазах и боль в обожжённых ладонях.
Он так спешил, так старался, что, хоть и глядел почти в упор, до самого конца, пока не срисовал всю дюжину символов, не видел, совсем не видел что-то тёмное и бесформенное, застывшее в очерченном двенадцатью рунами круге.
Человеческое тело. Без клыков, когтей, хвоста, копыт, рогов и прочих атрибутов демоничности. В тусклом свете звёзд перед ним распростёрлось нагое тело молодого мужчины, почти юноши, бледное, совершенно лишённое волос. Глаза широко раскрыты, в них угасает ещё различимое голубое сияние.
Но Матфей заметил мёртвого, лишь когда дорисовал последнюю из оставленных демоном рун. Дорисовал, шипя и кривясь от боли в обожжённых руках, бережно спрятал драгоценный пергамент — и тупо уставился на бездыханный труп.
«Это что ещё такое?» — вяло подумал бывший монах. Вяло — потому что после спасения ни мыслей, ни чувств не осталось. Откуда здесь мертвец? И мёртв ли он в действительности?
Но юноша и в самом деле оказался, как говорится, «мертвее не бывает». Ничего поведать он не мог, на теле никаких видимых ран, что тут скажешь? Матфей равнодушно пожал плечами. Он подумает об этом завтра. Сейчас надо уснуть. Вторая схватка отняла куда больше сил, нежели первая, и никакого торжества вчерашний библиотекарь не испытывал — лишь всепоглощающую усталость и пустоту. Демон, наверное, избавился от тварного тела, служившего вместилищем жуткой сущности — об этом тоже повествовала «О Силах Додревних». Кем был этот несчастный при жизни — Матфея не занимало. Сейчас неудачник мёртв, а он, победитель — жив, и больше ничего никакого значения не имеет.
Поколебавшись, он всё-таки принялся читать над усопшим отходные молитвы. Юноша не носил никаких символов, и лишь на черепе вытатуированы были два сплетшихся друг с другом синих дракона. Такого ордена или секты Матфей не знал, ни одна из книг, даже «запретных», ни о чём подобном не упоминала. Татуировку в слабом свете звёзд было не разглядеть, но Матфея она не слишком и заинтересовала. Мало ли что с собой учинят богатые бездельники!.. А что юноша был бездельником, Матфей не сомневался — мягкие руки, тонкие пальцы, полное отсутствие мозолей, кожа нежна, словно у девушки.
Быть может, он тоже алкал запретного знания, думал бывший монах. Но для него это оставалось забавой, опасной, запретной и оттого ещё более притягательной; наверное, он играл, играл да и заигрался — демон, сильнее того, с которым Матфей столкнулся в первую свою ночь, сломил волю погибшего, сломил и овладел его плотью.
Что ж, в таком случае он, Матфей Исидорти, оказал безымянному брату (пусть и заблудшему, и не шибко достойному) неоценимую услугу. Избавил от страшного посмертия, освободил душу для вольного странствия к престолам Шестерых и, быть может, даже перерождения, если будет на то воля Сил Святых.
Тело надо было похоронить. Просто надо было, и всё. Руки принялись за работу ещё раньше того, как Матфей осознал, что же он, в сущности, делает. Крепко зажатый в ладони нож заострял прочную жердь, и, едва закончив, бывший библиотекарь, не щадя себя, принялся за нелёгкое дело — острым колом разрыхлить неподатливую лесную землю, голыми руками отгрести её в стороны, пока не получится яма, достаточно глубокая для погребения.
«« ||
»» [201 из
332]