Ник Перумов - Книга вторая. Удерживая небо
За осенью бело-серым чудовищем подкатывала долгая, долгая зима. Поля трудников вокруг монастыря покрылись снегом, ветер завывал в острых зубцах башен, зло крутил ни в чём не повинные флюгера, словно мстил им за что-то. Отец Мерафе совсем перестал вставать и говорить, лишь сипел, хрипел да надрывно кашлял. Ухаживать за стариком отец настоятель назначил, конечно, Матфею; мало радости переворачивать тяжёлое старческое тело, убирать поганую лохань, обмывать болящего, но молодой монах, сцепив зубы, терпел.
В монастырской библиотеке крылось его тайное оружие, и он не собирался отдавать его ни в чьи руки.
…Отец Мерафе тихо отошёл к Шестерым глухой зимней ночью, перестав кашлять и задыхаться. Матфей сидел рядом, держа старика за руку, ожидая, не выдаст ли умирающий библиотекарь какой-нибудь особенной тайны, вдруг в книгохранилище есть потайная дверца с особо ценными и секретными книгами? — Но отец Мерафе так ничего и не сказал, только беззвучно плакал да как мог, слабым голосом, благодарил Матфея, что сидит с ним.
Приходили и другие братья, являлся отец настоятель, лекари — но сделать они уже ничего не могли.
Отца Мерафе погребли чин по чину, с тожественным песнопением, обширной службой, на добром месте монастырского погоста; все разошлись, оставался один только Матфей. Настоятель молча подошёл, покивал, обнял — мол, понимаю, почему последним тут остаёшься, тебе покойный почти как отец был, — однако сам молодой монах стоял, оцепенев, и размышляя совсем о другом.
Он ведь был хороший, отец Мерафе. Совсем юношей, почти мальчишкой — как и сам Матфей — оказался в обители. Провёл тут всю жизнь, став отцом библиотекарем. Потом заболел и помер. Положили в домовину, пропели службу, закопали и надгробие водрузили. Всё. Конец. Есть ли там что-то после, нет ли — жизнь растраченную никто не вернёт.
Так что же, ему, Матфею Исидорти, предстоит тот же путь? Ну, сделают его сейчас распорядителем книжных дел… и всё? И всё? До самого конца? Такого же вот надгробия?
С погоста Матфей ушёл в смятении. Братия участливо глядела на него, говорила какие-то слова утешения — они все сочли небось, что я об отце Мерафе скорблю, отрешённо думал клирик. А я совсем не о нём, я о себе скорблю неложно, потому как что же, и впрямь мне тут доживать дни свои, книжные корешки от пыли протирая да запретные книги от молодых монахов пряча за крепкими замками?
Словно в тумане, миновали следующие дни, Матфей даже не мог сказать, то ли два, то ли три. Отец настоятель глядел внимательно и сочувственно, не корил; отец эконом не наряжал на работы иные, кроме как «за книгами присматривать». Молодой клирик словно в полусне выстаивал службы, даже пел — хорошая память не подводила. Потом отправлялся в библиотеку, подолгу сидел там один — переписчики после смерти отца Мерафе не появлялись, наверное, по слову отца настоятеля. Никто не помешал бы Матфею открыть все запретные доселе сундуки; кстати, думал он, почему отец Мерафе мне про те книги вообще ничего не сказал? И ключи не отдал?
Ответ он получил на четвёртый (а, может, только на третий?) день после похорон.
«« ||
»» [85 из
332]