Захар Петров - Муос
«И у меня есть цель! Ведь я обещала, я поклялась… Я должна идти! Мы спасем этот несчастный Муос!»
Страх не исчез, зато появились силы. Светлана поднялась и, перебарывая себя, зашептала, потом заговорила вполголоса, а потом — и в полный голос: «Господь — Пастырь мой. Я ни в чем не буду нуждаться… Если я пойду и долиною смертной тени — не убоюсь зла, потому что Ты со мною…».
Топот послышался снова. Но теперь это существо: человек, животное или призрак — удалялось. А Светлана шла прямо — навстречу своей судьбе.
Вскоре громкую молитву одинокой девушки услышали удивленные дозорные с Нейтральной.
* * *
Почти каждый вечер на станции проводилось прилюдное осчастливливание новых пленников и новорожденных. Это сопровождалось обязательным сбором большей части населения «гнезда», присутствием Трех Прародителей и неизменными речами Миши, проповедующего скорый и полный захват Муоса, Москвы и всей Земли. Ленточники, наблюдая процедуру пересадки бывших в употреблении или только что отделившихся червей, впадали в состояние экстаза. Они кричали, смеялись, плакали, хлопали в ладоши, топали ногами; некоторые визжали и от восторга теряли сознание. Трудно поверить, что у этих людей когда-то были другие жизненные интересы: они любили, мечтали, учили хорошему детей, старались сделать этот мир лучше. Теперь все для них утратило смысл — они пребывали под мороком любви к безмозглым низшим существам.
Кудрявцева и Расанова неизменно тащили созерцать эти оргии. На их глазах «осчастливили» всех их боевых товарищей; на операции приводились также и захваченные жители Америки, где уже в открытую шла война. Еще более ужасной была процедура пересадки червей годовалым малышам. Дети кричали, а толпа от их воплей впадала в экстаз. А двух москвичей, видимо, как самых важных персон приберегали для финальной сцены.
Радист по-прежнему отказывался есть и пить, отдавая свою воду и пайку товарищу. Тот сначала не хотел брать, но потом согласился. Несмотря на то, что оптимизм Александра поугас, в отличие от Радиста он не видел смысла в самоубийстве.
В свободное от «зрелищ» время они лежали в клетке, прикованные к полу. Радист потерял счет дням: сколько они были в плену — неделю или месяц — он определить не мог, да и не задавался этим вопросом. Расанов сначала пытался о чем-то говорить с Игорем, но тот отвечал неохотно и односложно, а чаще просто молчал, уставившись в одну точку. В конце концов Расанов решил, что у юноши от всего пережитого «поехала крыша», и бросил свои попытки.
Охранники доложили Мише о голодовке Радиста. Носитель Третьего Прародителя незамедлительно вызвал врача — того самого, который осуществлял пересадки. После осмотра тот сообщил, что у Радиста сильное истощение. Миша безуспешно уговаривал пленника отказаться от голодовки: Радист ничего ему не отвечал. Тогда опять пришел врач и несколько дюжих ленточников. Они разжали челюсти Радиста, засунули ему в пищевод тонкий шланг и через него принялись вливать какую-то мутную жидкость. Радист чувствовал себя изнасилованным, и ко всему прочему шлангом ему повредили горло. Однако Игорь решил не сдаваться и продолжал упрямо отказываться есть и пить, несмотря на уговоры Миши и Расанова. И унизительная, болезненная процедура повторялась.
«« ||
»» [200 из
264]