Ричард Бейкер - Приговор
Халисстра и Данифай заняли места впередсмотрящих, вглядываясь во тьму, чтобы не угодить на полном ходу в очередную беду. Халисстра не стала возражать против этого. Мужчин лучше было разместить между ними и наиболее вероятным источником угрозы, а Фарон был, пожалуй, их самым сильным оружием против любой погони из Граклстаха.
Самого города уже не было видно, если не считать долгой и низкой красной дымки. Огни кузниц дворфов виднелись с пустынной глади черных вод Темного озера за мили, и это ощущение бескрайности напомнило Халисстре безграничные просторы Верхнего Мира. Они уже несколько часов стремительно удалялись от побережья Граклстаха на юго-восток, и не было никаких признаков погони, но Халисстра не могла отделаться от ощущения, что дергары еще не оставили их в покое. Она нехотя устремила взгляд в бесконечную тьму впереди лодки и проверила, готов ли к выстрелу арбалет.
Халисстра внимательно следила за своей стороной суденышка, то уставясь в воду у самого борта, то вглядывалась в даль, пока даже ее зрение дроу не отказывалось видеть что-либо, кроме темноты, потом вновь переводила взгляд на лодку, и все начиналось снова. Произвольно разбросанные тут и там огромные сталактиты или колонны – сказать наверняка было невозможно – спускались со свода пещеры и исчезали в чернильно-черной воде, образуя гигантские каменные столбы, которые лодке приходилось огибать. В других местах из воды, будто копья, вздымались зазубренные острия сталагмитов. От таких Угольщик старался держаться подальше, объяснив, что на каждую торчащую на поверхности скалу может приходиться еще по паре подводных.
– Не могу поверить, что это я скорчилась на палубе дергарской лодки, спасаясь бегством из города, о котором три дня назад даже не слышала, – пробормотала Халисстра, нарушая долгую тишину. – Двадцать дней назад я была бесспорной наследницей великого Дома в прекрасном городе. Десять дней назад – узницей, жертвой мелочной злобы Фейриль Зовирр, и вот теперь я безродная скиталица, за душой у которой ничего, кроме кольчуги на плечах да всякой ерунды и мелочи в котомке. И я никак не могу понять, почему.
– Мне знакома переменчивость судьбы и удачи, – отозвалась Данифай. – Какой смысл спрашивать, почему? Такова воля Паучьей Королевы.
– Так ли это? – спросила Халисстра. – Дом Меларн простоял веков двадцать, если не больше, для того лишь, чтобы погибнуть в одночасье, когда Ллос лишила благосклонности весь наш народ. Только благодаря ее отсутствию наши враги могли победить нас.
Данифай не ответила, да Халисстра и не ждала от нее ответа. В конце концов, эта мысль была опасно близка к ереси. Предположить, что нечто могло свершиться помимо воли Ллос значило усомниться в силе Паучьей Королевы, а подвергнуть сомнению силу Ллос означало накликать гибель и дурную славу предателя и слабака. Судьба, ожидавшая лишенных веры в загробной жизни, была слишком ужасна, чтобы даже думать о ней. Если Ллос не пожелает забрать душу своего приверженца к себе в божественную обитель на Дне Дьявольской Паутины, дух дроу будет обречен на страдания и забвение среди бесплодных пустошей, где выносят приговор всем мертвецам. Лишь смиренное поклонение и верное служение могли склонить Темную Королеву вступиться за кого-либо и даровать жизнь после жизни, вечное существование гостя в чертогах Ллос.
«Конечно, – думала Халисстра, – если Ллос умерла, тогда проклятие и забвение становятся неизбежными, разве не так?»
От этой мысли она побледнела и содрогнулась от ужаса, быстро поднялась и зашагала прочь от мостика, чтобы скрыть от остальных свое лицо.
«Я не должна думать о таких вещах, – сказала она себе. – Лучше пусть в голове не останется вообще никаких мыслей, чем такое святотатство».
«« ||
»» [126 из
322]