Михаил Белозеров - Дорога мертвецов
– Ну иди посмотри, – усмехнулся Бараско.
Костя пошел посмотрел. Самое удивительное заключалось в том, что камень вдруг сделался обычным серым, неприметным, как и другие камни. Совесть заела, что ли? Только какая совесть у хабара?
– Ну что, убедился? – спросил Бараско.
– Убедился… – вздохнул Костя, вернувшись и с потерянным видом стоял перед ним, как ученик перед учителем. – Я больше не буду…
– Ну слава богу, – терпеливо согласился Бараско, – а теперь идем в город.
Только он это сказал – город перед ними и открылся: заводские окраины, трубы, какие-то заводы и телевизионные вышки. В общем, индустриальный пейзаж. А за ним море – синее-синее, бескрайнее-бескрайнее, до самого горизонта. Море, которое еще никто не исследовал. Если бы Костя прибыл в Дыру не на бронепоезде и не насмотрелся на чудеса пустыни с ее хабаром, то и не поверил бы, что это Дыра. Скорее все та же Зона – человеческая и понятная, правда, с морем, которого, естественно, в земной Зоне не было. Хотел он расспросить Бараско, да взглянув на его сердитое лицо, передумал.
Дальше они пошли только с помощью гаек. Бараско зря не рисковал. И хотя после Зоны со всем ее хитроумием, Дыра показалась им детской песочницей, Бараско терпеливо бросал и бросал гайки, пока не добросался: земля на перекрестке вздыбилась до небес в виде вихря, и бежали они без оглядки так, что свистело в ушах. В довершении ко всему их обстреляли откуда-то из развалин.
Костя так и не спросил, что это был за вихрь: вначале было не до этого, а потом забыл. Какая, в принципе, разница?! Может, в прямо в 'дровосека' гайкой заехали, а может, так среагировал 'аттракт'?
– Сволочи! – выругался Бараско, облизывая губы и сплевывая вязкую, как замазка слюну. – У нас вода еще осталась?
– Пробили, гады!
«« ||
»» [164 из
403]