Андрей Левицкий - Выбор Оружия
Здание воскресило у меня в памяти черно-белые фотографии Киева после отхода фашистов. Нет, оно не разрушилось целиком, но бронебойные патроны четырнадцатого калибра украсили парадную стену дырами, в которые можно было просунуть руку, а иногда и пролезть целиком. Окна потеряли прямоугольную форму, превратившись в разлапистые кривые звезды с крошащимися участками стены по углам. Входная дверь стала решетом и у нас на глазах, качнувшись от сквозняка, сорвалась с петель, постояла секунду, как бы раздумывая, куда ей падать, и рухнула наружу, под ноги Уильяму. Оглянувшись на нас, он нырнул в трактир.
- Хреново дело, - сказал Никита, вешая автомат на плечо и убирая «браунинг» в кобуру.
От выстрелов танкового пулемета он уберегся, спрятавшись за большой поленницей. Впрочем, по словам напарника, после того как он упрыгал с дороги, Пирсняк в его сторону и не посмотрел, сосредоточившись на мне.
Щелкнув предохранителем на ствольной коробке, я сунул «узи» за ремень на спине, рядом с «браунингом». Мы вошли в трактир и остановились, разглядывая просторный зал, весь пронизанный наклонными световыми лучами, льющимися сквозь дыры. Пол усеивали обломки мебели, среди них лежало несколько тел. Уильям присел над одним, бормоча на английском, перевернул его лицом кверху и вдруг отскочил, выпустив автомат. Треща деревом, бросился в угол помещения, согнулся там в три погибели. Когда звуки рвоты стали немного тише, я позвал:
- Илья Львович, вы где?
- Львович! - громко повторил Пригоршня. - Дед, эй! Зашуршало, потом скрипнуло, и мы увидели в дальней
стороне зала, возле лестницы, ведущей на второй этаж, - теперь она напоминала музейный скелет динозавра - большой квадратный люк. Крышка была откинута; из темного проема возникла голова с рыжими вихрами, затем плечи, а после Илья Львович появился целиком, прижимая к груди трехлитровую банку. Во второй руке он нес три стакана. Старик шагнул на пол, осторожно переставляя ноги, добрел до окна возле нас и поставил ношу на засыпанный известкой подоконник. В банке, закрытой железной крышкой, поверх которой был стянутый резинкой кусок целлофана, плескалось что-то мутно-белое, а в одном из стаканов лежал зелено-синий бочковой огурец, распухший, мягкий от старости и рассола. Илья Львович сорвал резинку, снял целлофан с крышкой и налил жидкость в два стакана, заполнив каждый примерно до половины. Достал огурец и вопросительно глянул на меня. Я кивнул. Из люка тем временем показалась Настасья Петровна, за ней еще две головы, но старик не обратил на них внимания. Он разломал огурец на три части и вручил нам с Никитой. Наполнил третий стакан. Мы подняли их, выпили, и после этого я крякнул, а Никита, уже имевший удовольствие употреблять напиток Ильи Львовича, впихнул огурец себе в рот и принялся жевать так, что во все стороны полетели брызги рассола. Отдышавшись, я откусил кусочек, ну а старик лишь прижал свою закуску к ноздре и резко втянул воздух.
- Злой!
Мы обернулись. В дверях появилась Марьяна, вся в грязи: должно быть, лежала где-то в канаве, прячась от обстрела. Уильям, закончивший освобождать желудок, что-то воскликнул и пошел к ней. Девица кинула на нас взгляд, посмотрела на солдата и направилась к лестнице.
- Cautiously! - выкрикнул он, спеша следом. - Осторожность! It can collapse!
«« ||
»» [191 из
359]