Герман Садулаев - Таблетка
А, может, сроки его прошли. О том шептали старухи с глазами мутными. Или по обычаю умертвили.
Ведь в старину, когда недород был, кагана закалывали на пашне, чтобы хлеба в новую весну колосились. И когда перерод был, кагана в камнях погребли. Сожгли кагана, когда чечмеки пожар в Итиле устроили.
А ежели вороги в битве одолевали, после битвы той саблями кагана секли. Короток век кагана, от худа до худа. А худа много в моей земле, вся история из того соткана, как рубаха бродяги, из горьких прорех, на ниточках только держится.
Но народу того не знать. Вечен каган, и всё слово! Один каган правит нами, лета тысячные, а другому не быть. Потому каган не частное лицо, а бессмертная должность, навроде небесного чина.
Вот лежал Саат, весь в дерьме конском, усталый, на траве степной. После работ лежал, небо глядел, по обыкновению. Как над ним выросли лица служивые, цельная рота!
Ты – Саат, сын Наттуха, кобылий пастырь? – спросили. Куда денешься? Даже если пашпортную доску у умельцев перекорябать, так рожа своя выдаст, и всяк скажет, кто ты есть. Великий Бек повелел доставить тебя во дворец, за государственным делом! Ох, заплакал Саат! Государственное дело известное: стрелять да вешать. Ещё головы рубить, топить в реке, кипятить в котле медном, прежде жилы повытягивав да ногти поотрывав.
Греха за собой не знал. На великий грех ни богатства Саат не имел, ни власти. А на малый силушки не хватило бы да забавы сердечной. Но кто же за грех вешает? Грех – он в серебре-золоте купается спокон века. Это ведь говорят только, что святу месту пусту не быть. Свято оно пусто и есть, потому и свято, что пустота. Однако ежели есть где лобное место, то ему уж взаправду – пусту никак не тоскливиться! А то почему бы ещё закон и владычество? Вот и метают судьи кости игральные, да какая комбинация выпадет – за нумером таким пашпортной доски иметеля назначают виновным грешником. Видать, выпал нумер Саатов, таковой случился Божий промысел!
Так думал Саат.
А служивые взяли его под руки ласково, мягкими тканями замотали, в рот мякиш хлебный засунули, да поперек седла уложив, повезли. Ничего не видел Саат, не слышал, кричать не мог, покуда семижды не прогремели засовы крепости и не поставили его в зале широкой, распеленав. Мякиш же Саат изжевал: хоть перед гибелью поесть досыта.
Раскрыв глаза, увидел Саат два трона золочёных, прямо перед собой, шагах в десяти. Служивые отступили в боки, и там, у стен стояли, главы склонив.
«« ||
»» [85 из
208]