Дмитрий Самохин - Меняла Душ
— Информация принята. Глаза свободен. Начинаем операцию «Небесный хакер», — пришел ответ.
Человек со странным прозвищем Глаза нажал отбой, хищно ухмыльнулся, допил пиво и перебросил пустую бутылку через левое плечо. «На счастье», — подумал он. Бутылка состыковалась с полом и разлетелась вдребезги.
Он свою функцию выполнил. В дальнейшем действии ему места не было. Он мог направляться на базу. Он был свободен. Глаза поднялся со стула, на котором просидел несколько последних часов, и покинул дом. Он направился к укрытому еловыми ветками флаеру, который вскоре тоже поднялся над лесом и направился в ту же сторону, что и машина Ставрогина. Отчего-то Глаза не хотел оставаться в стороне от последующих событий, и уж если ему не суждено принять участие в самом действии, то ведь никто не запрещал ему попробовать амплуа зрителя.
Ничего не подозревающий Ставрогин, временно урезонивший свое альтер-эго, обеспокоился вернувшейся головной болью. Он открыл глаза, сунул руки в перчатки бортового медика и выбрал лекарство, которое могло ему помочь. Перчатки выпустили крохотные усики, которые проникли сквозь кожу и впрыснули лекарство в кровь. Пять минут Ставрогин восседал неподвижно, словно тренировался побить рекорд Сфинкса по окаменелости, а когда боль отпустила, вытащил руки из перчаток и осмотрелся по сторонам.
Флаер летел над Лемболовской трассой, привычно пустующей. Лишь редкая машина промчится по асфальту, чтобы свернуть на боковое ответвление и добраться до скрытой в лесу дачи, встроенной в комплекс дачного поселка.
Ставрогин подумал взять управление на себя, но тут же отказался от этой мысли. Ему ничего не хотелось делать. Организм подвергся ковровой бомбардировке ленью и временно вышел из строя. Теперь, когда очередное Изменение осталось позади, Матвей размышлял над тем, чему посвятить себя дальше. Он вновь оказался на перепутье, и в воздух взмыли кости выбора. Ставрогин чувствовал, что слишком засиделся на одном месте. Петербург, в который он вернулся пятнадцать лет назад, спустя полтора века разлуки, оказался исчерпан до донышка. Несмотря на то, что Матвей регулярно покидал город, устраивая командировки, в которых проводил Изменение, Ингерманландские болота перестали быть его домом. Он вновь почувствовал, что дорога зовет его за собой. Настала пора менять жизнь. Матвей задержался в Питере впятеро дольше, нежели где бы то ни было. Но Ставрогин не видел знака. Каждый раз, когда он чувствовал, что настала пора срываться с места и кочевать, появлялся знак, указывающий ему дальнейший путь. Вот и сейчас Матвей ждал знака. Он пытался распознать его последние несколько недель, но то ли он оглох, то ли судьба еще не решила, как ей кинуть кости, то ли места для него еще не нашлось, но знак, указующий путь, не проявлялся.
Ставрогин чувствовал, что слишком задержался в Питере. Силовые линии, управлявшие реальностью, стекались в город, фиксировались на Матвее, который привык к тому, что, без ложной скромности, являлся центром мироздания, оператором реальности, и если была такая возможность узнать о его Даре, увидеть силовые линии, по которым после Изменения разбегалась Волна, то ныне вычислить его не представлялось трудным. В формуле, где искомым являлось его местонахождение, все данные были известны.
Сменить местожительства — это полдела, но Матвей не мог отказаться от своего Дара. Он, точно Агасфер, был обречен на вечные странствия по Земле без права на упокоение. Когда-то для него Обращение напоминало терпкое дорогое вино, дарящее наслаждение, но теперь оно больше походило на дешевое пойло, спирт, разбавленный соком или, того хуже, газировкой. Обращение стало для него рутиной. Матвей чувствовал, что пока его Дар лишь надоел ему, но скоро Ставрогин станет тяготиться им. Тяготиться потому, что не видел выхода. Он был словно подопытная мышь, попавшая в колесо и вынужденная его крутить до изнеможения, полного опустошения и дальнейшей смерти. Он, как и мышь, не понимал, в чем назначение колеса и какой смысл в его вечном вращении. Он не видел лампочки, которая была подключена к колесу и горела от его вращения. Ему хотелось верить в то, что при помощи своего Дара он несет людям добро и делает мир хоть капельку лучше. От размышлений Ставрогина отвлек сильный толчок в крышу флаера. Машина временно потеряла управление и нырнула вниз, но тут же включила руль высоты и восстановила движение. Матвей ощутил в душе тревогу и осмотрелся по сторонам, но ничего не увидел. Окружающее пространство было свободным — ни одной машины в воздухе. Чистое небо. Тогда что же ударило его машину?
Не успел Матвей задаться этим вопросом, как флаер вновь содрогнулся. Что-то ударило его в крышу, железо прогнулось, но устояло. Вернуть флаеру устойчивость в этот раз оказалось труднее. Автоматика справилась с этой задачей, но Матвей понял, что настала пора брать управление на себя.
Он придвинулся к штурвалу, отключил автопилот и заложил вираж, резко уходя вправо. Он крутанул машину вокруг своей оси и во время вращения увидел чужой борт, который всё это время висел над ним и пытался прижать его к земле.
«« ||
»» [139 из
279]