Павел Санаев - Хроники Раздолбая
— Не вздумай! — вскрикнул теперь уже Раздолбай и предупредительно выхватил ананас из холодильника.
— Вы с ума, что ли, сошли у меня оба?! — рявкнул дядя Володя.
— А зачем он так? — заплакала вдруг мама так горько, словно разбилось что-то любимое. — Я ему ее покупала, деньги с зарплаты откладывала. Если он из нее вырос, мог бы сберечь для своего сына. Что за беспечность эгоистическая?
— Мам, если ты моих девушек будешь называть шалавами, у меня и сына никогда не появится, — отчеканил Раздолбай и демонстративно ушел из кухни. Ответ показался ему остроумным и хлестким, и в счете с мамой он мысленно записал себе выигранное очко.
— У-у… — неодобрительно прогудел ему вслед отчим.
— У-у… — в тон отчиму загудел внутренний голос, напомнив о себе впервые за долгое время.
— Да идите вы оба! — огрызнулся Раздолбай и закрылся у себя в комнате.
Мамины всхлипывания рвали ему сердце, но он не знал, как себя вести. Несамостоятельность бесила его. Сергей мог свободно продать любую вещь из своего дома, хоть видеомагнитофон, а ему закатили скандал за продажу детской игрушки, пылившейся несколько лет под шкафом. И зачем было второй раз называть Диану шалавой? Жить с родителями под одной крышей становилось с каждым днем неудобнее, словно повсюду возникали невидимые углы.
— Взять ключи от «той квартиры» и съехать! Деньги зарабатываю, проживу, — подумал Раздолбай, но тут же вспомнил, что двухкассетник считается домашней собственностью, а не его личной, и чуть не завыл от бессилия — он был зависим даже в своем «независимом бизнесе».
Предновогоднее настроение в доме было испорчено. С отъездом в Ригу родители смирились, про ссору не вспоминали, но односложные реплики, которыми они стали общаться с Раздолбаем, сделали его жизнь неуютной, словно из члена семьи он превратился в соседа. Ради примирения он был готов извиниться, только не понимал за что — за проданную игрушку, за отъезд на Новый год, за то, что у него появилась девушка?
«« ||
»» [196 из
445]