Аннотация
Подобных просителей милостыни он немало встречал в Саккареме, у границы которого, в сердце дикого и почти непроходимого горного края, не присвоенного ни одной соседней державой, высились три проклятых Зуба. Встречались среди тех нищих всамделишные бывшие каторжники, кем-то отысканные и выкупленные из неволи, но успевшие утратить и силы, и волю к деятельной жизни: даже свобода не могла их исцелить, и они сломанными щепками плыли в никуда по течению дней... Были, как водится, и обманщики...
Здесь, в Тин-Вилене, нищих калек, поминавших загубленную на подземной каторге жизнь, Волкодав не встречал ещё ни единого разу. "Эк же тебя, братец, далеко занесло..."
Побирушка запоздало встрепенулся, поднял голову. Неопрятная борода, мешки под глазами... На какую-то долю мгновения Волкодав успел перехватить цепкий, ощупывающий взгляд.
Глаза нищего, впрочем, тут же снова стали тусклыми и тупыми - глаза человека, думающего не о жизни, а только о том, как бы прожить-пережить сегодняшний день. Раздобыть грошик-другой - кусочек съестного - и по возможности выпить... Однако и Волкодав не вчера начал присматриваться к людям. Краткого мгновения оказалось достаточно. "Так... Понятно..."
Взгляд лицедея.
Когда-то - он был тогда гораздо моложе и понятия не имел о многом из того, к чему привыкли жители больших городов, - он впервые увидел представление на рыночной площади. Представляли, как водится, легенду о древних героях, соратниках Богов в битвах со Злом. Юный венн, тогда уже, впрочем, носивший в волосах изрядно горного снега, протолкался к самым подмосткам... Увиденное захватило его. Человек в латах и чудовищной маске - воин Тьмы - заносил меч над головой поверженного героя, и Волкодав, хотя понимал, что всё совершалось вроде не очень по-настоящему, едва не рванулся на выручку... так, как делали дома, когда ряженые представали кто Изначальным Кузнецом, кто Богом Грозы, а кто и вовсе Мораной... Но тут он рассмотрел глаза лицедея, которого собрался было спасать. Это не были глаза героя, пытавшегося не дать Солнцу погаснуть. Это были глаза опытного ремесленника, прикидывающего, хорошо ли удалось сегодняшнее изделие и, стало быть, велика ли окажется выручка.
И наваждение сразу рассеялось: злодейский меч вновь стал крашеной деревяшкой, а кровь, текущая из жутких ран, - соком вишен, ловко раздавленных под одеждой. Венн повернулся к подмосткам спиной и начал проталкиваться обратно, долой из толпы. Зрители, которым он помешал смотреть представление, шипели на него, толкали локтями...
Он тогда битых полдня ходил удручённый, а потом приступил к Матери Кендарат: "Как же так? О святом ведь... Не понимаю..." - "Больно строго ты с него спрашиваешь, - улыбнулась она. - Не может же он каждый день по-настоящему умирать. Душа сгорит. А у него семья небось, дети. Кормить надо..."
Тут ему стало совестно уже за себя, взявшегося судить, но потом и это прошло, и он понял: какой камешек ни подними - непременно окажется, что у него тысяча граней, и из этой-то непростоты и сложена жизнь.
... Нищий выставил перед собой миску и прошамкал:
«« ||
»» [114 из
261]