Аннотация
- Подай, добрый господин.
На самом деле можно было подниматься и уходить, и, наверное, именно так и следовало сделать. Причём молча. Однако Волкодав всё же не удержался и повторил:
- В Самоцветных, значит, горах?
- Да, да, - закивал побирушка. И потянул в сторону обрывки жёсткой рогожи. - Вот, смотри, добрый господин...
Собственно, Волкодав уже знал, что именно увидит. На правой стороне груди у нищего виднелась грубо исполненная татуировка: три зубца в круге.
- Без вины пострадал... - привычно бормотал калека. - Не пожалели мальчонку... Вот, клеймо возложили... Пять лет надрывался...
- Вышел-то как? - спросил Волкодав.
- А сбежал... Как все оттуда бегут... Двенадцать душ нас в побег ушло, один я до дому добрался, а отца-матери уже и на свете нету... Так-то вот.
"Как все оттуда бегут..." В самом Волкодаве бывшего невольника не распознал бы только слепой. Отметины, благо, были такие, что, не в пример фальшивой татуировке, останутся при нём до конца дней: шрамы от кандалов и кнута, переломанный нос. Мнимый каторжник слепым отнюдь не был. "Что ж ты дорогих камушков мешочек оттуда не прихватил? - собрался было сказать ему Волкодав. - Как все?.." Неуклюжие и, что хуже, недобрые это были слова, и хорошо, что он так их и не произнёс. А не произнёс просто потому, что не успел раскрыть рта. Попрошайка вдруг запел, видимо, из последней надежды разжалобить собеседника:
«« ||
»» [115 из
261]