Аннотация
- Простите, матушка с батюшкой, дочку нерадивую, непутёвую... И ты, печища нашего огонь святой, прости стыдодейку, изменщицу неразумную...
Тут она всё-таки покачнулась, ибо то, что выговаривали уста, гнуло к земле хуже тяжкого груза. Могучие руки обняли и поддержали её.
Кузнец Шаршава стоял у неё за спиной - ростом сажень и в плечах полстолько. А на плече у него висел плетёный лубяной кузовок, куда он собрал всё самое драгоценное своё имущество: молот, клещи, подпилки... и ещё железный светец, взятый с верстака и тщательно обёрнутый суровой холстиной. Шаршава знал себя виновным во всём. Тому, кто вот так оскорбит гостеприимство рода невесты, в своём роду тоже больше нечего делать. Не только Оленюшке - и ему отныне не было возвращения к прежнему очагу. Он в пояс поклонился Оленям:
- Простите, добрые люди.
Меч звался Гнев. Казалось нам, разить
Он должен всех, с кем выпало поспорить.
А если нет, то бешено грозить
Упорствующим в глупом разговоре.
Небось обратно в ножны не спешил
«« ||
»» [136 из
261]