Дмитрий Силлов - Закон проклятого
Иван вздохнул полной грудью, встал со шконки, вышел на свободное пространство посреди хаты и упал на кулаки.
Раз-мышцы подбросили тело вверх, кулаки оторвались от пола, в воздухе Иван развел руки пошире, и набитые костяшки приземлились уже в другом положении. Два-снова смена положения рук… Кулаки с глухим стуком долбили кафельный пол…
Дмитрий оторвался от телевизора, поглядел, хмыкнул и снова уставился в экран…
Потом пришла ночь, освещённая тусклым красным светом лампочки над дверью. Изредка по коридору цокали кованые сапоги «вертухая», шелестел «шнифт», в стеклянном окошечке появлялся равнодушный глаз, ощупывающий взглядом спящих пацанов, потом глазок закрывался, шаги удалялись и вновь наступала тишина.
Тихо ночью в тюрьме. Здесь не слышен шум запоздалых автомобилей, не орут под окнами подвыпившие мужики и томимые любовной тоской коты. Здесь птицы не вьют гнезд на крышах, и кажется, будто само время остановило свой бег, заблудившись в лабиринте из колючей проволоки, решёток и старинных стен полуметровой толщины.
Это город слез и вечной тоски, у стен которого по ночам толпятся сотни матерей, жён, друзей и подруг тех, кто в это время ворочается в беспокойном сне на жёстких ребрах металлических шконок. Они стоят в очередях у закрытых окошек администрации, чтобы с восходом солнца успеть оформить передачу или свидание с дорогим их сердцу человеком. И плачут, слишком многие плачут. И если бы собрать все слезы, пролитые у этих стен, то в море этих слез утонули бы древние казематы, вышки и тонны колючей проволоки, намотанные поверху высокого и длинного забора…
Иван спал беспокойным, но удивительно похожим на реальность сном. Ему снилось, будто каменные стены уже не способны удержать его, будто теперь он может смотреть сквозь них, будто сделаны они не из камня, а из прозрачного стекла. Он видел, как ворочаются на шконках сотни спящих арестантов, видел «вертухаев», мерно шагающих по коридорам, видел сразу весь огромный комплекс «Матросской тишины», накрытый белым саваном лунного света.
А над всем этим городом скорби разверзлась огромная пасть. Толстые, красные губы подрагивали и тянулись вниз, к верхушкам зданий, и время от времени мясистый раздвоенный язык выползал из ужасной глотки и, свободно проникая сквозь потолки и перекрытия, пытался дотянуться до спящих.
Вот кончик гигантского языка лизнул мечущегося во сне человека, тот вскрикнул, схватился за горло, зашёлся в надрывном туберкулезном кашле, потом захрипел и выплюнул вместе с кровавым сгустком свою несчастную душу, которая белым облачком отделилась от измученного болезнью тела. Тут же подхватил её ужасный язык и уволок во мрак бездонной пасти. Та влажно чавкнула, судорожно глотнула, и раздвоенная полоса красного мяса облизала подрагивающие губы.
Снова зашарил, заметался язык, снова, оставляя влажный след на коже, прошелся он по лицу ещё одного спящего арестанта…
«« ||
»» [137 из
441]