Дмитрий Силлов - Закон проклятого
– Эту кровь пролили твои предки… И ты уже добавил в неё свою долю…
– Четыре… – выплевывает он жалкие остатки воздуха…
Костёр. Он привязан к столбу, и люди в чёрных балахонах, украшенных вышитыми золотыми змеями, подбрасывают хворост в пламя, бушующее у его ног. Огненные языки касаются голых ступней, лижут их, превращая нежную кожу в смрадную, обугленную массу. Обнажаются кости, страшная, нечеловеческая боль пожирает сознание, кривятся в предсмертной гримасе губы, и в клубы дыма, заполненного запахом горелого мяса, летит последний крик…
– Пять…
То же поле, то же мрачное, беспросветное небо. Посреди поля стоит огромный чёрный столб. Нет, это не столб. Колоссальный-до самого неба-каменный человек простер кверху костлявые руки с длинными, узловатыми пальцами, и запрокинутый, распяленный в застывшем крике рот свела вечная гримаса жестокой муки. И ничего больше вокруг. Ни души, ни ветерка, не шелохнется травинка… Только поле, небо и столб. И от этой картины веет таким всепоглощающим ужасом, что хочется бежать, кричать, биться головой о безжизненную землю, лишь бы не чувствовать волн животного, первобытного страха, разрывающего внутренности и пожирающего душу. Но куда бежать, если этот ужас везде? Он заполняет вселенную, он простер свои щупальца до самого неба, он ковыряется в твоем сердце, и нет от него спасения…
– Ше-е-сть… – прошептали кривящиеся в предсмертной агонии губы…
Всё исчезло…
Чей-то дикий крик сбросил Ивана на пол, и он наконец-то открыл глаза. Бешено колотилось сердце, пот заливал глаза, мелко тряслись руки… Но в суматохе никто не заметил его состояния.
Орал татарин, указывая на распростертое на полу тело. Бледный словно смерть Пучеглазый валялся на своем матраце, закатив глаза. Кровавая тряпка обматывала костлявую руку.
– Старшой, тащи сюда лепилу скорей. Маймун Пучеглазый сдохнуть решил, – колотил в «кормушку» татарин.
«« ||
»» [169 из
441]