Дмитрий Силлов - Закон проклятого
Через неделю его труп нашли в канаве. И, опять таки, это никого не удивило. Обычное дело в Куинсе. Еще одна загубленная собственными руками, никому не нужная жизнь.
Андрес тоже никому не был особенно нужен. Матери было не до него, и целыми днями парень был предоставлен самому себе. Он, в отличие от своих сверстников, не любил драться, воровать и пить в подворотнях дешевую текилу. Он сторонился шумных компаний, предпочитая задумчиво перебирать струны гитары-единственного наследства, доставшегося ему от отца. Однажды сверстники жестоко отлупили его-за то, что не такой, как все, наверное, – и сломали гитару. На следующий день он починил старенький инструмент и теперь ещё больше замкнулся в себе, стараясь по возможности забираться в самые глухие уголки вонючих городских подворотен, подальше от назойливых людских глаз.
По воскресеньям мать одевала его в единственный костюмчик и волокла в костел. Андрес с изумлением смотрел на испитые лица соседей. В храме они становились постными и трагическими. А потом, всего лишь через несколько часов после мессы, владельцев этих благообразных физиономий можно было видеть возле ближайшей пивной пьяными вусмерть и употребляющими имя Господне исключительно в сочетании с отборными матюгами.
Гитара была понятнее. В ней не было фальши, лицемерия и грязи. Сидя где-нибудь в укромном уголке, парень, уставившись в одну точку, часами перебирал струны, уносясь в другой мир, далёкий и не понятный никому, кроме него самого.
Часто из ближайших окон неслось:
– Слышь, ненормальный, замучил уже своим дребезжанием. Пошёл вон отсюда!
И он перебирался на другое место, чтобы начать всё сначала.
Но постепенно такие крики стали раздаваться намного реже, чем прежде. Даже сверстники почему-то перестали трогать его, и теперь ему не было нужды прятаться по тёмным углам. Однажды, когда он, сидя на любимой лавочке возле подъезда своего облезлого многоквартирного дома, неторопливо наигрывал какую-то мелодию, ему на ногу неожиданно шлепнулась широкая ладонь, похожая на шмат неважно прожаренного мяса. Когда ладонь исчезла, на колене осталась лежать липкая от пота купюра достоинством в двадцать песо.
Андрес удивленно поднял глаза.
Перед ним, утирая пьяные слезы, стоял сосед Эмилио. Говорят, он был на побегушках у какой-то шишки из наркокартеля, и у него порой водились неслабые деньжата.
«« ||
»» [178 из
441]