Дмитрий Силлов - Закон проклятого
Андресу совсем не хотелось пить. Но видение новенькой стодолларовой купюры навязчиво маячило перед глазами. Он взял холодный бокал и сделал глоток.
Маслянистая жидкость обволокла нёбо и приятно защипала язык. Мягкое кресло обняло сзади, и Андрес, не в силах противиться этим тёплым объятиям, откинулся назад. Мир стал уютным и таким родным, что захотелось стать частичкой его, раствориться в плывущем перед глазами пространстве комнаты и остаться навеки в этой прекрасной стране грез, так внезапно нахлынувшей из ниоткуда.
Счастливая улыбка блуждала на лице паренька. Ему ещё никогда не было так хорошо.
А он не хотел пить с этим человеком! И почему раньше хозяин дома казался таким толстым и уродливым? Добрый, хороший человек. Только немного странный. Вот он поднимается из своего кресла, подходит к Андресу, гладит его по лицу. Какого чёрта? Ну да ладно, пусть. Лишь бы не мешал, не тревожил, не влезал своими влажными руками в эту блаженную плывущую невесомость…
Полы халата распахнулись. К лицу Андреса медленно приблизился белый, слегка отвисший книзу живот, по которому стекали крупные капли пота. Под животом, словно пушка под аэростатом, торчал маленький красный член.
Резкий, приторный запах мускуса, смешанный с, похоже, женскими духами, шибанул в ноздри парня, выдергивая его из небытия. Маленький звёрек, выросший в джунглях трущоб, дёрнулся-и проснулся. Ещё ничего не соображая, Андрес резко вскинул колено и… случайно попал туда, куда нужно. Толстяк схватился за пах и, скуля, повалился на ковер. Андрес, покачиваясь, поднялся. Отравленный наркотиком мозг отказывался работать, комната снова поехала куда-то вправо, и, чтобы не упасть, он схватился за спинку кресла.
Хозяин дома на коленях полз к телефону. Он уже схватился за трубку, когда Андрес, наконец, немного пришел в себя. Гитарист оторвался от кресла, сделал три заплетающихся шага и, чуть сам не упав при этом, тяжело ударил толстяка ногой в лицо. Тот сразу же залился кровью и опрокинулся на спину, пачкая красными соплями дорогой ковер.
Музыканту стало противно. Он смачно плюнул в разбитое лицо, оторвал телефонный шнур, подобрал упавшую на пол гитару и вышел из комнаты.
* * *
Неделю он скрывался у таких же, как он, нищих собратьев по музыкальному ремеслу. Но всё было спокойно. Толстяк, видимо, побоялся обвинения в совращении малолетних и передумал заявлять в полицию.
«« ||
»» [181 из
441]