Дмитрий Силлов - Закон проклятого
– Ну давай, лабух, покажи, на что способен.
Рикардо Мотор не слишком нежно хлопнул Эндрю по спине так, что у того чуть не отвалилась голова. Хозяин бара был человеком широкой души и свои чувства привык выражать просто. И если результатом приступов его слоновьего добродушия у сотрудников мужского пола были синяки на плечах, то несчастные стриптизёрши постоянно ходили с черными ягодицами.
Эндрю потер ладонью онемевшее плечо, вздохнул еще раз и обвёл глазами крохотную сцену, скучных, усталых танцовщиц и десяток в лоскуты пьяных клиентов. Да, обстановочка здесь далеко не такая, как в отеле, про который вспоминала Молли. Но другого выбора не было, и музыкант, вздохнув, расчехлил видавшую виды гитару.
Биография инструмента напоминала жизнь самого Эндрю. Когда-то сверкающий лаком и серебром струн новенький «Fender» (давняя, наконец-то сбывшаяся мечта) был куплен за шестьдесят тысяч песо-самый первый более-менее солидный гонорар музыканта, начинающего свой звездный путь. Гитара пела, вибрировала под умелыми пальцами, рыдала и смеялась, заводя публику и срывая для хозяина море аплодисментов. Потом лак потрескался, струны потускнели, и нередко потерявший былой лоск хозяин подкладывал под голову породистый инструмент, чтобы, забывшись в наркотическом сне, пускать слюни на старую подругу. На неё ставили стаканы, били кого-то по голове, её несколько раз закладывали в ломбард, однажды её даже украли, но она, словно верная собака, всегда возвращалась и продолжала служить Эндрю Мартину.
Вот и сейчас он, нежно погладив по корпусу инструмент, подключил его к усилителю, и гитара тоненько подала голос, словно говоря: «Начинай, хозяин, я не подведу…»
Рикардо выключил оравшую аудиосистему, прислушался, зевнул и махнул рукой. Пусть, мол, парень изгаляется, глядишь, кому-то из клиентов и понравится. Из тех, кто ещё окончательно не вырубился.
Эндрю вспомнил одну из своих композиций. Она как раз соответствовала моменту и обстановке-ничего особенного, ни в плюс, ни в минус. Музыкант провел пальцами по струнам, мелодия зазвучала, и он потащил её сквозь густую пелену перегара и сигаретного дыма. Некогда виртуозный гитарист сейчас страшно переживал-сможет ли он сыграть самую простую композицию? Но, слава богу, пальцы помнили, помнила гитара…
Он закрыл глаза. Замёрзшая, истерзанная душа встрепенулась, сердце забилось сильнее. Вдруг стали влажными ладони, пальцы быстрее побежали по грифу. Простенькая мелодия заполнила Эндрю и выплеснулась наружу, заливая грязный зал раскатами бешеной, но безумно красивой музыки. С каждой секундой композиция всё больше и больше наполнялась чувствами и смыслом, понятным лишь самому исполнителю. В каждый удар медиатора, в каждую ноту Эндрю вкладывал всю горечь, всю обиду на жизнь, весь свой страх за то, что он так никогда и не выберется из болота нищеты и зависимости, в котором он увяз по самую макушку. Не выберется сам и невольно потянет за собой на дно единственно близкого ему человека…
Накопившееся отчаяние комом застряло в горле, мешало дышать. Закрученная в тугую спираль мелодия сжалась до размеров точки, как сжимается умирающая вселенная, превращаясь в «черную дыру»-колоссальный и неподвластный человеческому разуму космический сгусток энергии.
Он упал на колени. От напряжения уже не держали ноги. Пальцы в последний раз промчались по грифу… Композиция закончилась. По щекам музыканта текли слезы. Он открыл глаза.
«« ||
»» [205 из
441]