Евгений Сухов - Медвежатник
– Ты чего мелешь-то, мерин сивый? – скорее добродушно, чем зло, произнес Парамон. – Какая такая облава? Слыхом не слыхивал. Или ты хочешь сказать, что знаешь больше, чем я?
Едва ли не в каждом околотке у старого Парамона были куплены люди, имелись таковые и в полицейском департаменте. И порой о предстоящей облаве он узнавал даже раньше, чем начальники участков. Конечно, такая дружба стоила больших денег, но старик рассуждал здраво – безопасность всегда стоит недешево.
– Совсем нет, Парамон Мироныч, да только об этом Савелий Николаевич дознался, – слегка смущаясь, протянул Назар.
Старик изменился в лице.
– Вот как? – И, повернувшись в комнату, крикнул: – Дуня, собирайся. Уходить надобно! Да золотишко прихвати. А то, что останется, припрячь как следует. А то я знаю этих жандармов! Так обчистят, что потом с голой задницей ходить придется. А вы что встали? – повернулся он к храпам, стоявшим у лестницы. – Разбежались по домам, предупредите всех, кого сможете. Да пусть добро подальше попрячут. А ты ступай, Назарушка, ступай себе. Предупреди катранщиков да ростовщиков, вот кому более всех бояться следует.
Через несколько минут Хитровка напоминала потревоженный улей: в гостиницах захлопали двери; кто-то истошно матерился в ночь; храпы покрикивали на нерадивых и запугивали ростовщиков; какая-то хрипатая тетка громко звала Маньку, а заботливый девичий голосок просил Петюню не позабыть взять с собой подштанники.
Старик Парамон закрыл входную дверь, осмотрелся и, убедившись, что чужих глаз в доме нет, оттянул одну половицу и вытащил из-под пола небольшой потертый саквояж. В длинном плаще, в шляпе и с саквояжем в руке он напоминал фельдшера, оказавшегося в трущобах по долгу службы. Подумав, открыл саквояж. В глаза ударил блеск бриллиантов, который был умножен многократно колыханием свечей. Парамон взял подсвечник и поднес пламя поближе. Минуты две он наслаждался великолепной игрой света, многократно надломленного гранями бриллиантов. После чего бережно щелкнул застежками и бодро крикнул:
– Дуняша, радость моя! Где же ты?!
Евдокию было не узнать: в светло-голубом строгом приталенном платье, выгодно подчеркивающем ее стройную фигуру, она напоминала фрейлину государыни. И каждый, кто перешагнул бы в этот момент порог дома Парамона, невольно задал бы себе вопрос: «Что делает на Хитровке столбовая дворянка?»
– Я здесь, Парамон, – произнесла девушка, спускаясь по лестнице. Левой рукой она осторожно придерживала платье, правая скользила по перилам.
«« ||
»» [137 из
505]