Евгений Сухов - Медвежатник
– А у тебя, милейший, где паспорт? – обратился Ксенофонтов к дядьке лет пятидесяти, у которого на ногах болтались остатки женского трико. Голый торс покрывали бесчисленные наколки, отчего кожа выглядела почти синей.
– А ты, господин начальник, читать не умеешь? – обиделся неожиданно хитрованец. – Мне паспорт не нужен. Ты сюда посмотри, – ткнул он себя указательным пальцем в грудь, – здесь моя вся жизнь написана. Господин начальник, такого ты ни в одном паспорте не прочитаешь. – Голос у хитрованца был простуженным, как будто он с младенчества хлебал студеную воду. – Вот эта наколочка говорит о том, что родился я в отмену крепостного права и сам я родом из босяков. А эта о том, что сидеть довелось на тобольской каторге и чина я там достиг немалого, – в голосе мужика прозвучали звонкие нотки гордости, – до самих храпов дослужился.
– А это у тебя откуда? – ткнул Ксенофонтов на оленя с огромными рогами. – Ты, голубчик, я вижу, не так-то прост.
– Знамо дело. – Голос мужичины сорвался на шепот, такое бывает с заигранными пластинками, когда вместо звуков раздается сплошное шипение. – Бежал с каторги! Оттого и наколка!
– Вот мы тебя и проверим, голубчик, что ты из себя представляешь, может, за тобой еще какие-нибудь грешки числятся. Возьмите его, – он глянул на стоящих рядом городовых, – да будьте с ним попочтительнее, все-таки из бывших храпов, и следите в оба глаза: такие субчики на многое способны. – И уже с явным сочувствием поинтересовался: – Что же ты, голубчик, из храпов в шпанки определился?
– А что тут скажешь, господин начальник, паскудство одно кругом, вот потому и по низам ползу. Ну что же вы, городовые, замерзли, что ли? Взашей меня да в распределитель, – и уверенно затопал к двери.
– Аникей! – крикнул Ксенофонтов.
– Да, ваше благородие!
На лице хозяина блуждала фальшивая улыбка. Всем своим видом он старался показать, что необычайно счастлив от встречи с приставом.
– Много ли воруешь? – посмотрел Ксенофонтов прямо в глаза хозяину ночлежки.
«« ||
»» [158 из
505]