Евгений Сухов - Медвежатник
– Господин Родионов очень везуч. Ладно, опустим подробности, что было дальше?
Влас Всеволодович не сводил взгляда с правой ноги Аристова. Светло-коричневые ботинки были начищены до блеска, и создавалось впечатление, что в них можно было смотреться, как в зеркало.
– У него имеется небольшая квартирка на Моховой. Полдня он просидел там, вечером отправился в Художественный театр.
– Вы уверены, что он никуда не отлучался из дома?
– Абсолютно! – убежденно произнес Ксенофонтов. – Мои люди не сводили с его дома глаз и даже проводили в Художественный театр, где он занял место в партере. После окончания спектакля он в сопровождении красивой барышни отправился к себе на Моховую. Там они оставались до утра.
– Понятно, – Аристов вскинул бодро ногой, после чего уверенно поднялся и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. – Я уверен, что это он. Я наводил кое-какие справки, одно время он учился в Берлинском университете, постигал, так сказать, науки. В это же самое время совершались ограбления банков. У меня есть основания подозревать, что это его рук дело. Представьте себе студента, который в дневное время посещает лекции, а по ночам подбирает отмычки к замкам сейфов. Тем не менее в учебе он преуспел и блестяще закончил курс.
– Позвольте задать вопрос: откуда у вас такие данные?
– Фотографии, голубчик мой, фотографии! – Аристов подошел к столу, развязал одну из папок и вытащил из нее конверт с фотографиями. – Посмотрите сюда повнимательнее. Здесь он совсем молодой. Двадцать лет. Внешность херувима. Но советую вам не обольщаться наружностью этого господина. Предположительно за ним десяток выпотрошенных банков в Германии. А надо сказать, полиция там весьма бдительная. Под подозрение он попал на третий год учебы в университете, но против него не было никаких улик. Правда, наблюдалась одна странная закономерность: он неизменно открывал счет в банке, который хотел ограбить. Именно этот факт и позволил берлинской полиции выйти на его след. Но дело этим закончилось. Если не считать того, что его дважды задерживали, но оба раза у него обнаруживалось крепкое алиби: в первый раз он был на балу, где его видели десятка полтора человек, а второй раз он находился в театре. Его пришлось отпустить. И вот теперь он находится в России и, похоже, совсем не собирается отказываться от своего преступного ремесла и тем более менять свою фамилию. А теперь, мой друг, взгляните на эту фотографию. Здесь он возмужал. Я бы даже сказал, заматерел. Хорош, не правда ли? Очень непростой экземпляр. В своем деле он уникален.
Ксенофонтов взял фотографию, выполненную известным московским мастером. В нижнем правом углу стояла дата изготовления и фамилия. В целом фотография больше напоминала произведение искусства: отретушированная, умело затонированная, она запросто могла бы украсить витрину любого фотографического салона. У мужчины, запечатленного на фотографии, была очень породистая внешность. Он походил на светского льва, от которого млеют не только женщины среднего возраста, в достатке вкусившие плотских утех, но и их подрастающие дочери, жаждущие матушкиных приключений.
– Хорош, – сдержанно согласился Ксенофонтов.
«« ||
»» [323 из
505]