Евгений Сухов Побег Книга 4
Лама пододвинулся еще ближе, потом потянулся правой рукой к Платону. Он вдруг осознал, что у него не осталось более сил даже для того, чтобы отстранить вражью длань. Вот что значит судьба! Видно, ему на роду написано умереть под широкой ладонью буддийского монаха, издав на прощание негромкий хрип, а огненный конь — всего лишь небольшое испытание перед грядущим забвением. Лама осторожно ухватил толстыми кривыми пальцами истлевший краешек его одежды и бережно поднес к губам:
— Иди… ты свободен!
Платон не верил своим ушам. Вдруг его ужалила мысль: ведь как только он поднимется на ноги, его горло захлестнет петля, после чего, с торжествующей улыбкой, лама наступит на поверженное тело.
Черт бы их побрал, этих азиатов!
Но лама все отползал к остальным монголам, а те продолжали оказывать вору знаки наивысшего почтения — сомкнув ладони у самого подбородка, они мелко кланялись вору.
Платон украдкой перекрестился: видно, крепко за него молится перед господом усопшая матушка. Он поднялся и, не оборачиваясь на своих мучителей, стал ковылять вниз по тропе.
Высоко в небе летал орлан — горькая думка о прошедших испытаниях. Слегка покачивая крыльями, птица сделала круг над поляной, потом такой же ленивый — другой и, не дождавшись желанного, разочарованно отлетела к заснеженному хребту.
Платон брел уже целый час. Ему хотелось как можно дальше уйти от проклятого места: а вдруг монахи одумаются да приволокут его на аркане, чтобы он вновь прогарцевал на железной лошадке. Каждый шаг отдавался острой болью, и ощущение было таким, будто на тропу с него отваливаются куски мяса.
— Все! Кажись, отходился, — Платон осторожно присел на траву. Набравшись мужества, он посмотрел себе между ног. Зрелище испугало. — Господи, теперь только в евнухи!
Платон крепко зажмурился и проклял прошедший день.
«« ||
»» [176 из
369]