Евгений Сухов Слово авторитета Книга 2
Матвея никто не беспокоил. Он лежал с открытыми глазами и размышлял о своем. В этой же камере парились двое крупных спортсменов, статья у них не слабая — «гоп-стоп». Но как успели шепнуть сокамерники Матвею, с его появлением они приуныли и даже разговаривали теперь потише. Почувствовали шакалы льва, поприжали хвосты!
Оба интуитивно чувствовали со стороны нового соседа нешуточную опасность.
Когда Тихоня поднимался с нар и важно, как это подобает коренному обитателю тюрьмы, пересекал камеру, чтобы справить нужду, спортсмены, порой оказавшиеся на его пути, совершали сложные траектории, чтобы, не дай бог, не вторгнуться в незримую территорию Матвея.
На страхи соседей по камере Матвей взирал с улыбкой, а им было непонятно веселье нового смотрящего. Хотя, с их точки зрения, нужно быть или полным кретином, или человеком с железными нервами, чтобы беззаботно травить анекдоты, зная при этом, что остаток жизни придется куковать на острове Огненный.
Но самое удивительное заключалось в том, что Матвей не походил ни на того, ни на другого. Видно, тайн в его голове было куда больше, чем в египетских пирамидах. А такие люди, как правило, непредсказуемы, а следовательно, очень опасны.
На самого Матвея вдруг неожиданно навалилась сентиментальность. Такое состояние случается перед разлукой. И даже паучок, мирно карабкающийся по паутине на верхнюю шконку, не вызывал у него ничего, кроме умиления. По большому счету, паук — тот же узник и, как все, мотает свой немалый срок. Вот только насекомому еще сидеть безо всякой надежды на амнистию, а Матвею если не сегодня, то завтра светит воля.
Ай да Захарка, ай да умница!
От размышлений Матвея оторвала нехитрая возня в замочной скважине.
Камера, как это всегда случается в такие минуты, напряглась и замерла в ожидании. Двое зэков на соседней шконке, резавшиеся в стирки, мгновенно попрятали их под матрацы и, соорудив постные физиономии, о чем-то вполголоса заговорили: ни дать ни взять — два закадычных корефана, наслаждающихся обществом друг друга. И только сумасшедший может предположить, что за невозвращенную копейку один другого безо всякого сожаления способен придушить.
Дверь распахнулась. Мягко, без усилия. В проеме показался надзиратель Квакуша, прозванный так зэками за клокочущий, почти лягушачий смех. Он входил в пятерку самых дотошных надзирателей и едва ли не каждое дежурство устраивал в камерах шмон. Причем простукивал даже полы, как будто надеялся отыскать на четвертом этаже тюрьмы подземный ход.
«« ||
»» [436 из
596]