Виктор Суворов - Святое дело
А когда группа передовиков писательского дела только приступила к сочинению «воспоминаний и размышлений» Жукова, Василий Сталин был еще жив, но находился вне досягаемости. Он сидел в тюрьме. И не в какой-нибудь, а в Лефортовской. Потом его выпустили, но «в порядке исключения из действующего законодательства» упекли в ссылку, где он и умер.
И вот вопрос: о чем же честный человек должен рассказывать в своих воспоминаниях? О том, что случилось с ним лично, или о том, что случилось с кем-то другим? О том, что сам пережил, или о том, чего сам не видел, ссылаясь на единственного свидетеля, который заведомо не мог возразить и опровергнуть?
Жуков о своем падении молчит, а про Сталина «настало время рассказать…». И он рассказывает, зная, что книгу его будут издавать миллионными тиражами и переводить на всевозможные языки.
Каждый читатель обязан признать на выбор:
– или что дочь стратега – лгунья и халтурщица;
– или что папа – мерзавец.
Можно признать и обе возможности одновременно. Ибо первое второму не перечит.
5
Некоторые продолжают верить: дочь стратега не унизилась бы до подделок! То, что она нашла, – это настоящая первоначальная рукопись мемуаров Жукова.
Ладно. Пусть так и будет.
«« ||
»» [31 из
292]