Татьяна Толстая. Кысь
подбрасывая сухой бурелом, веточки, дрянь лесную, опадыши чащобные; станет
глядеть в красно-желтое, живое, шевелящееся, теплое, пляшущее. Ни просить не
надо, ни кланяться, ни челом бить, ни пугаться, - ничего. Свобода! Вот бы
Бенедикту так! Вот бы так!..
Он еще раз, в кромешной тьме, ощупал горшок с теплым супом, пошарил
руками в окрестностях: где ложица? А черт ее знает, сунул куда-то и забыл.
Опять через край хлебать? Да сколько же можно, ведь он не козляк?..
Выбрался на крыльцо. Господи! Какая тьма. На север, на юг, на закат, на
восход - тьма, тьма без края, без границ, и во тьме, кусками мрака, - чужие
избы как колоды, как камни, как черные дыры в черной черноте, как провалы в
«« ||
»» [161 из
767]