Татьяна Толстая. Кысь
никуда, в морозное безмолвие, в ночь, в забвение, в смерть, как долгое
падение в колодец, вот как во сне бывает, - падаешь и падаешь, и нетути дна,
и сердце становится все меньше да меньше, все жальче да туже. Господи!..
А над головой - небо, тоже чернее черного, а по небу, узором,
голубоватые пятнышки звезд, то гуще, то слабее, словно бы дышат,
пошевеливаются, словно бы тоже задыхаются, ежатся, хотят оторваться, а не
могут, намертво приколочены к черной небесной крышке, накрепко прибиты, не
сдвинутся. Прямо над головой у Бенедикта, всегда над головой, куда ни
отойди, - и Корыто, и Миска, и пучок Северных Хвощей, и ярко-белый Пупок, и
россыпь Ноготков, и мутно, тесно, густо сбитое, полосой через весь ночной
«« ||
»» [162 из
767]