Татьяна Толстая. Кысь
сам оглядывается: как там я-то, не разорил ли чего? Не унес ли, не попрятал?
Не облегчился ли, часом, на его припасы? Не обсморкал ли заветное? А могу!
Смеху! Веселья! У такого беспокойного хоть одну укладочку беспременно
попереть надо.
А ежели я ему мараль сделаю, так и веселью не бывать. И что же тогда:
иди мимо, насупившись, словно с утра не емши? Ни глядеть на чужое добро, ни
даже мечтать не смей? Это ж мука! Право, мука-мученическая. Ведь глаз, - он
такой: он сам на сторону съезжает, в чужое упирается, иной раз аж
вываливается. Ноги, хоть и заплетаются, - бывает, и мимо пройдут, а глаз
прям приклеивается, а за ним и вся голова на шее вывертывается, и мысль как
«« ||
»» [184 из
767]