Татьяна Толстая. Кысь
жалко, но поменьше. А чужих - как-то не жалко. Они же чужие. Как можно
равнять? Когда матушка померла, Бенедикт так плакал, так убивался, весь
вспух. А помри, - ну хоть Анфиса Терентьевна, - разве ж он плакал бы? Ни
боже мой! Подивился бы, расспросил бы, вытянувши шею, возведя брови на лоб:
от чего помре? Объемшись чего али так? И где хоронить думают? И женится ли
теперь Поликарп Матвеич на ком другом, и много ли от Анфисы Терентьевны
добра остамшись, и какое то добро? - все расспросит, интересно же.
Да и на поминки позовут - развлечение. Еду есть будут. В избу
пригласят, - входишь, смотришь, какая у них изба-то, в каком углу печь, да
где окно, да есть ли украшение какое, - может, лавка резная у какого
«« ||
»» [234 из
767]