Татьяна Толстая. Кысь
Бенедикта, ни щекотить, никаких кренделей выкаблучивать не стала. И нет
чтобы разгораться все боле да боле, как по-писаному, али там пламень
разделить, - какое, - так, мешок мешком, весь вечер и пролежала. Да и
пламеня, по правде, не вышло, - Бенедикт потыркался-потыркался, да чего-то
завял, да скис, да плюнул, да рукой махнул, шапку нашарил, дверью хлопнул да
и домой пошел, да и весь сказ. А Марфушка осерчала, догнала, да вслед ему -
матюгов. А он - ей. А она - ему. Повздорили, волосья друг другу повыдирали,
потом, недели через две, опять помирилися, но все уж было не то. Не было уж
той, сказать, искрометности.
Ну, по этому же делу он и к Капитолинке ходил, и к Верке Кривой, и
«« ||
»» [245 из
767]