Татьяна Толстая. Кысь
под подбородком, под ямочкой его, - вот сразу тулово, широкое, как сани, а
по тулову - сиськи в три яруса. И-и-и-и-и! Красота несказанная, страшная; да
нешто ж это Оленька? - сама царица шемаханская!
- Оленька!.. - обомлел Бенедикт. - Ты ли это? Как ты похорошела-то!
Когда же это?.. Розан лесной!.. Сирена!
- Контролируй себя... - колыхнулась Оленька. А глаз не отвела.
Контролировать Бенедикт не стал, да и Оленька это больше по привычке,
али сказать, для проформы молвила, так что дня три, а то, может, и четыре, а
то и пять, а считай все шесть, да чего там, - цельную неделю Бенедикт с
Оленькой куролесил по-всякому, как бы в чаду каком, - чего вытворяли, и не
«« ||
»» [506 из
767]