Татьяна Толстая. Кысь
никакой делать не надо, ни рубить, ни тесать; пешком ходить тоже не надо, -
в санях доеду; кушать - беспрерывно пожалуйте, - так что Бенедикт раздобрел,
али сказать, оплыл. Отяжелел. А не столько даже от еды отяжелел, сколько от
дум тяжелых. Словно натолкали в душу ветоши, тряпья старого, валяных
ошметок: и душно, и чешется, и гнетет. Лежи не лежи, а все нет покою.
Должны где-то книги быть. Где-то должны.
Выходил на двор, на мураву, - только-только из-под снега проклюнулась,
- руку размять. Случись изьятие делать, так чтобы в руке легкость была,
приемистость, али поворотистость, чтобы крюк не тыркался, а летал, чтобы он
как бы с рукой сросся, так, чтобы уж разницы никакой не чувствовалось: где
«« ||
»» [620 из
767]