Татьяна Толстая. Кысь
прошла, зима на носу, все птицы на юг подались, а эти, бешеные, - ни в
какую. Анфиса Терентьевна их метлой, хворостиной, - упираются, хохлятся, да
еще будто и по-человечески заговорили. "Куда-а?" спрашивают. А яйца из них
поперли белые, страшные, крупные. Баба от страху чуть с ума не сошла.
Бросилась Бенедикта на помощь звать, и вместе они тех поганых кур
передушили. Одно яйцо для курьезу оставили. Бенедикт его после Никите
Иванычу показал. Старик - вот ничего не боится! - разбил яйцо о край миски,
а там - Господи, обереги! - желтый жидкий шарик вроде как в воде плавает, а
квасного-то солоду и нету... Обереги, Господи! Старик на ноги вскочил, даже
закричал: где остальные?! - страшным таким голосом. Успокоили его, усадили:
«« ||
»» [75 из
767]