Татьяна Толстая. Кысь
подножие пушкина обложили хворостом и ржавью, подоткнули полешек и поверху
прикрутили веревками Никиту Иваныча, - к нашему всему, спиной к спине.
Воздух после ливня очистился, и дышать было легко, то есть было бы легко,
кабы не слезы.
Бенедикт стоял впереди толпы, сняв шапку; ветерок играл остатками его
волос, сдувал влагу с глаз. Жалко было обоих, - и Никиту Иваныча, и пушкина.
Но старик, можно сказать, сам, добровольно вызвался. Почти совсем
добровольно. Выказал понимание момента. Правда, и Бенедикт все разъяснил ему
ясно и четко: надо. Надо, Никита Иваныч. Искусство гибнет со страшной силой.
Вам, Никита Иваныч, вот, стало быть, и выпала честь принести жертву. Вы ж
«« ||
»» [751 из
767]