Людмила Улицкая - Зеленый шатер
Все эти легенды, ставшие теперь ее семейными, Лиза тихонько рассказала Сане, вытащив его на балкон. И еще: играл то Добровейн в тот вечер совсем не «Аппассионату», а фортепианную сонату № 14! «Лунную»! Знатоки перепутали.
В кабинете мужчины закурили. Прислуга внесла на подносе кофе.
– Все весьма British, – шепнул Саня бабушке.
– No, Jewish, – поправила Анна Александровна Саню.
– Нюта, звучит как то антисемитски. Я за тобой не замечал.
Анна Александровна затягивалась глубоко, раздувая тонкие ноздри. Выпустила дым, покачала головой:
– Саня, антисемитизм в нашей стране – привилегия лавочников и высшей аристократии, а наше семейство по всем признакам – интеллигенция, хоть и дворянского происхождения. Евреев я люблю, ты же знаешь.
– Знаю. Ты Миху любишь. Мне это совершенно безразлично – еврей, нееврей. Только почему то из двух моих ближайших друзей – полтора еврея.
– В том то и дело. Может, чувствительность повышенная?
Анна Александровна антисемитизмом действительно брезговала, смысл ее чувства был иной. Когда то в юности она отказала влюбленному в нее пожизненно Васеньке, и теперь осуществилась месть судьбы: Лизка, его внучка, отказала ее утонченному Санечке, предпочтя ему еврейского юношу расплывчатой внешности.
«« ||
»» [162 из
459]