Людмила Улицкая - Зеленый шатер
– Николай Михайлович, ты никого чужих здесь не видал?
– Чужих? – переспросил художник. – Нет, чужих не видно, все свои.
И утопал участковый Свистунов по узкой тропочке через лес к себе домой. И никого чужого не встретил, и волков не встретил.
Борис Иванович вышел из за печи, где, не просыпаясь, детским сном спала на узкой лавочке бабка Нюра, и сама детского размера. Мужики допили вторую бутылку водки, потом еще выпили чаю, а потом Борис вытер со стола и разложил тремя стопками свои рисунки. В одной стопке старушечьи застолья с разговорами, в другой – натюрморты, на которых картофелины и соленые огурцы вперемешку с безымянными, непонятного назначения предметами, вышедшими из употребления, – какие то цапочки, деревянные щипцы, лопаточки, глиняная мелочь – не то для питья, не то для детской игры. А в третьей стопке, самой большой, на резаных обоях, с лица и с оборотки – голые старухи, их мослы, кожаные мешки и мешочки, складки, морщины. Только никакого «Ада» – они улыбались, смеялись, хохотали. Им было хорошо – от горячей воды, от долгожданного мытья.
Николай Михайлович смотрел долго, кряхтел, сопел, потом сказал скупо:
– А я и не знал, Борис, какой вы на самом деле рисовальщик то! Конечно, вам больше здесь оставаться нельзя. Не знаю, что там у вас на уме, как дальше жить, но рисуночки эти я в Москву отвезу. Сохраню до вашего возвращения… – Улыбнулся. – Если сам сохранюсь…
– Неужто и правда – хорошие? А я об этом и не думал – хорошо или как. Вы в доме не держите, отдайте Илье. Может, он их пристроит, – попросил Борис Иванович.
Он был доволен чрезвычайно. Николай Михайлович был человеком уважаемым среди художников, известен был строгостью и скупостью на похвалу.
На следующий день они расстались. Николай Михайлович с сыном поехали в сторону Москвы, а Борис Иванович – в Вологду.
Целых четыре года скрывался Борис Иванович от ареста. Он уже привык к мысли, что в конце концов его все равно поймают, и жил, рискуя и играя, – сначала в Вологодской области, потом месяца три в городе Твери у вертлявой голосистой Анастасии, потом, обнаглев, переехал поближе к Москве, жил просто на подмосковной даче дальнего родственника. А потом у него возникла догадка: может, никто его и не ищет.
«« ||
»» [243 из
459]