Людмила Улицкая - Зеленый шатер
Глеб Иванович оказался выносливей и крепче Михи в горловом бою, и голос из его тонкой шеи вырывался сильный и низкий, впору крупному пузатому мужику, а не такому недомерку.
Миха устал, дал Глеб Ивановичу проораться и хотел забрать два своих конверта с фотокопиями.
– А бумаги свои зловредные оставьте! Я ничего не дам вам отсюда вынести, ни одной строки не унесете! – вскрикнул Глеб Иванович, увидев, что Миха взялся за конверты, и сам схватился за крафтовый угол.
Они тянули каждый в свою сторону. Миха при других обстоятельствах давно бы уже смеялся, но для смеха нужно благорасположение, а тут происходило какое то безумие. Глеб Иванович выкрикивал отдельные слова, которые уже не имели никакого отношения к происходящему:
– К стенке ставить! Вперед! Косачев, вперед! Косачев, на выход! Бляди!
Самым удивительным были возгласы с упоминанием Косачева. Дело в том, что Косачевым был сам Глеб Иванович.
На крики пришла уборщица Полина Матвеевна, заглянула в дверь и тут же вышла, а вернулась через минуту с белой чашечкой, которую сунула Глебу Ивановичу под нос и, обхватив ласково неровно лысеющую голову, поила, приговаривая:
– Осторожненько, осторожненько пейте, Глеб Иваныч, а то обольетесь водичкой то.
Наконец то Миха сообразил, что перед ним сумасшедший, и приступ спровоцировал сам Миха, нажав на какую то неведомую психическую мозоль.
Полина Матвеевна показывала Михе знаками, которые были очень выразительны у всех служащих интерната, чтоб он поскорее отсюда убирался. И Миха, прихватив конверты, убрался.
«« ||
»» [323 из
459]